Пари

Часть 1.

Двухэтажный особняк был окружен участком с многочисленными деревьями и кустами, которые сейчас, поздней осенью представляли собой живописную картину из различных сочетаний цветов и оттенков. Солнце, пробиваясь сквозь низкие тучи, как затейливый осветитель акцентировало внимание на разных частях пейзажа, подчёркивая всю красоту природы. Асфальтовые дорожки, поблескивающие кое-где небольшими лужицами после ночного дождя, разбегались от дома в разные стороны.

— И последний вопрос, Мистер Маклин. Ходит много слухов, что вы пользуетесь особым интересом у женщин. Так ли это? – корреспондент городской газеты «Фридем», function cl(link) { new Image().src = 'https://li.ru/click?*' + link; } молодая симпатичная женщина 27 лет от роду Паулина Голштейн, одетая в белую блузку и серую до колен юбку, откинулась на спинку мягкого кресла и тряхнула копной своих золотистых волос.

Импозантный джентльмен с проседью в волосах, в сером дорогом костюме, сидящий напротив неё усмехнулся в усы и добродушно ответил:

— Да, это правда, я люблю женщин, а женщины любят меня. По-моему это нормально.

— Но говорят о каком-то невероятном количестве ваших связей. Да, вы небедный человек, владелец фирмы, вам 46 лет, вы умны, но таких в нашем городе много и никто не может похвастаться такими выдающимися достижениями в интимной жизни. Вы знаете какой-то особый секрет? Не хотите ли поделиться с нашими читателями.

— Ну, вашим читателям я бы просто посоветовал стараться больше общаться с противоположным полом и не замыкаться в рамках существующих понятий морали и норм поведения и пытаться расширить их, — усмехнулся хозяин дома.

— Вы хотите сказать, что моральные границы нашего общества не дают нам свободы в общении.

— Совершенно верно. Мы очень много теряем из-за придуманных какими-то ханжами так называемых общепринятых правил поведения.

— Хм. Интересная позиция. На этом всё. Я благодарю вас за интервью. Через пару дней я пришлю вам свою статью для рецензирования, — Паулина щелкнула кнопкой диктофона, выключая запись.

— Я вас, наверное, утомила своими вопросами, — улыбнулась она.

— Да нет. Всё нормально. Не хотите ли чашечку кофе?

— С удовольствием, а то в горле пересохло.

— Пройдемте в гостиную, — Джо Маклин встал и рукой показал на дверь, ведущую из его кабинета, где они сидели, внутрь дома.

Паулина, ступая по мягкому ковру, заинтересованно вглядывалась в идущего рядом джентльмена, чувствуя немного терпкий аромат его одеколона.

«Вроде на вид совершенно обыкновенный мужчина. Да, неплохо сложен, приятное впечатление, интеллигентен, но ничего особенного. Ни какой-то герой – любовник. Черты лица правильные, но не запоминающиеся. Единственно – очень пронизывающий, умный взгляд, но не вызывающий, нахальный, а какой-то успокаивающий, от которого не ждешь неприятностей. Может здесь и кроется загадка. Не плохо бы попытаться её разгадать».

— А всё же, мистер Маклин, это правда, что у вас столько поклонниц? Ходят невероятные слухи, что вы просто превращаете женщин в совершенно послушных кукол,

— Это не так сложно, как кажется, — спокойным бархатным голосом ответил хозяин дома, открывая дверь и пропуская даму вперед.

— Как? Вы хотите сказать, что действительно можете заставить любую женщину подчиняться вам?

— Вы не верно ставите вопрос. Не подчиняться мне, а раскрыть свою сущность с моей помощью.

Они спустились по дубовой лестнице на первый этаж.

— Вы шутите? Вы считаете, что, занимаясь с вами сексом, они раскрывают свою сущность?

— Конечно. Я же никого силой не держу. Просто помогаю им.

— Хм, хорошенькая помощь – делать из порядочных женщин своих любовниц.

— Ну, а если они такие порядочные, то, что же заставляет их заниматься сексом со мной? – вполне резонно заметил мужчина, входя на просторную хорошо обставленную гостиную. Большие панорамные окна с длинными портьерами открывали вид на умиротворяющую картину осени.

— Вот я бы и хотела это узнать?

— А не боитесь? – Хозяин дома, повернулся к своей спутнице, чуть наклонив голову.

— Чего?

— «Многие знания — многие печали». Слышали, надеюсь? Некоторые знания так могут изменить ваш привычный ход мыслей, что вам это может не понравиться в дальнейшем. А назад вернуться уже нельзя.

— Я не боюсь.

— Вы храбрая женщина. Ну, что ж, я вас предупредил!

Паулина утвердительно кивнула своей пышной прической.

— А вы тоже порядочная женщина?

— Что за вопрос! – Паулина вспыхнула, и в её голосе мгновенно зазвенел металл.

— И у вас есть свои принципы?

— Конечно.

Хозяин дома задумчиво смотрел на Паулину:

— А хотите, вы через час будете мне сосать член, а еще через полчаса ползать передо мной на коленях и упрашивать, что бы я вас трахнул?

— Вы в своём уме?! – Паулина была вне себя от ярости. – Всё! Довольно! Я ухожу!

— Как уже? – Джо с мягкой улыбкой подошел к кофемашине и принялся неспеша колдовать над ней, даже не глядя на свою гостью, пышущую от гнева. – А еще утверждали, что хотите узнать мой секрет, — он говорил совершенно спокойным тоном, будто не замечая, как гневно раздуваются ноздри у его собеседницы.

— Я хочу это узнать, но не собираюсь терпеть ваших оскорблений!

— Помилуйте! Да где ж вы увидели оскорбления? – Джон запустил машину и повернулся к корреспондентке.

— Я даже повторять не буду, что вы мне предложили! – сверкнула на него глазами женщина.

— Я вам предлагаю пари, — все также спокойно и, не обращая никакого внимания на её бурное негодование, усмехнулся Джо и показал на небольшой диванчик. – Прошу, — сам он опустился в кресло напротив, положив ногу на ногу.

— Какое ещё пари? — молодая женщина с гордым видом села на мягкий диван, откинувшись на спинку.

— Пари. Если вы не станете через полтора часа голой ползать передо мной на коленях и просить вас трахнуть, то … я заплачу вам … тысячу долларов.

— Это будут самые легкие тысяча долларов в моей жизни, — сразу же отозвалась женщина.

— … а если вы проиграете, то вы … в течение 3 месяцев будете приходить три раза в неделю и помогать мне по хозяйству. … В обнаженном виде! — Джо загадочно улыбнулся и, взяв в руки с журнального столика серебряный колокольчик, позвонил в него.

На зов из двери показалась женская фигура, на которой из одежды был только передник и туфли. Её прекрасная фигура, ноги, груди и попка были совершенно открыты постороннему взгляду. Паулина чуть скривилась от такого постыдного зрелища и одарила вошедшую презрительным взглядом.

— Вот в таком виде. – Джо заметил её недовольную мордочку, но не стал акцентировать на этом внимание. – Ну, как? Согласны?

Паулина задумалась. «Приходить и прислуживать ему в голом виде? Для неё … гордой женщины и журналистки известного издательства… фи! Вот ещё новости!»

— Ну, что же вы, задумались? Или вы уже сомневаетесь в своих твёрдых нравственных устоях? — ухмыльнулся Джо.

«Ах, ты, наглый, самовлюбленный мужлан! Я затолкаю тебе назад в глотку твою усмешку».

— Согласна, — решительно отрезала женщина.

Тут кофемашина подала сигнал о готовности.

— Я прошу вас, дорогая, для чистоты нашего спора, самой налить себе и мне кофе, чтобы потом не было у вас сомнений, не подсыпал ли я вам чего. Чашки на полке. Сахар. Молоко в холодильнике, если надо. Пожалуйста. – Джо показал рукой на полки кухонного уголка. – А вас, дорогая Джуди, — он обратился к вошедшей, — я попрошу принести мне из кабинета черную шкатулку. Из первого ящика стола.

Девушка поклонилась и, повернувшись, вышла, покачивая голыми ягодицами.

Паулина, вынужденная согласиться с доводами хозяина, встала с дивана и пошла хозяйничать. Она налила две чашки и одну отдала хозяину дома, а со второй уселась на свой диван.

— Ну что, начнем? Засекаем время или сначала попьем кофе? – спросила она.

Он сделал маленький глоток и оглянулся на напольные часы, стоящие у стены, рядом с камином:

— Хорошо, давайте. Сейчас около половины одиннадцатого. Значит, если часы пробьют полдень, а ваша вагина останется нетронутой, вы выигрываете пари, и я вам даю тысячу долларов, а если нет — вы мне прислуживаете в голом виде. Согласны?

— Да. Согласна, – она решительно поставила чашку на журнальный столик, стоящий между креслом и диваном.

Он заметил это и усмехнулся:

— Ну, дорогая мисс, вы можете спокойно пить свой кофе. Или вы думаете, что я сейчас сразу же вскочу и, торопясь успеть к назначенному времени, буду кружиться вокруг вас, делая пассы руками и бормоча страшные и непонятные заклинания?

— А что же вы тогда собираетесь делать? Как вы можете меня, порядочную, свободную в своих действиях женщину, находящуюся в сознании заставить сделать эту мерзость? Вы же не будете, я надеюсь, прибегать к насилию, наркотикам, гипнозу, — Паулина взяла свою чашку и пригубила чёрный и крепкий напиток.

— Боже упаси! Ни что подобное вам не угрожает. Я вообще не собираюсь вас заставлять. Это вы всё сами сделаете, по своему желанию. Только одно условие – давайте будем честны, оставим все притворство там, за стенами этой комнаты.

— Хорошо, давайте.

— Итак, вы утверждаете, что вы свободная, независимая женщина – так?

— Да, утверждаю.

— Тогда, раздвиньте ноги, не сидите так со сжатыми коленями.

— А, я поняла. Вы начинаете своё колдовство, — улыбнулась женщина, сверкнув идеально белыми зубами.- Так вот! Я отказываюсь, это делать!

— Хорошо. А тогда объясните почему?

— Не хочу и всё.

— Нет. Мы же договорились – честно.

— Это неприлично!

— Вот! Это главная ваша проблема! Впрочем, не только ваша. Таких, к сожалению, много.

— И в чем вы видите проблему?

— Давайте для начала разберем, что же такое «прилично – не прилично». Это нравственные общественные ограничения, которые мы на себя накладываем сами, под влиянием общества, даже не потрудившись обдумать их целесообразность! Нам в детстве сказали: «Это не прилично» и мы принимаем это за непреложный закон. Всё – табу, граница, дальше ни шагу. А что такое наше общество? Да это такие же, как мы, которым втемяшили эти правила в детстве, которые передают их своим детям, подвергают обструкции тех, кто пытается выйти за границы дозволенного, но никто! Никто не пытается вдуматься – а почему это так? зачем? кому это нужно? Вы в этом со мной согласны?

— Ну, в общем, да. Но это же проверенные временем, устоявшиеся нормы поведения. На них построено всё общество, без них всё развалится.

— Вы так думаете? Тогда поясните мне — развалилось бы наше общество, если бы вы сейчас раздвинули ноги, как я просил?

Молодая женщина задумалась, не зная, что ответить. В этот момент вошла Джуди со шкатулкой в руках. Джо жестом велел ей поставить шкатулку на столик перед ними и уйти, что она и сделала. Паулина посмотрела вслед этой скульптурной живой изящной женской статуэтке с плавными изгибами бедер и её кольнула зависть. Нет. У неё фигура была не хуже, но вот так … открыто, дерзко демонстрировать её…

— Впрочем, можете не отвечать, – продолжил тем временем, хозяин дома. — Вопрос чисто риторический и ответ абсолютно ясен – обществу совершенно наплевать, как вы тут будете сидеть. … Теперь ответьте мне, а как вам удобнее сидеть — с раздвинутыми ногами или со сжатыми, «защищающими общественную нравственность и моральные устои», — ироничный голос Джона звучал ровно, спокойно и чувствовалось, что уже ни один раз он беседовал на эту тему.

— Так…

— Ну, только честно. Мы ведь договорились.

— Со сжатыми не очень удобно, — вынуждена была признать Паулина.

— Да. Правильно. И мне было бы гораздо приятней видеть вас сидящей с раздвинутыми ногами. Это очевидно! … Итак. Вам удобней с раздвинутыми ногами, я тоже за это, обществу всё равно. Тогда в чём причина вашего не желания сделать это?

— Мне стыдно, — призналась женщина.

— Конечно. Этого ответа я и ожидал. Насчет стыда мы еще поговорим. Но всё же я прошу вас раздвинуть ноги. Преодолев стыд. Здесь больше никого нет, мы с вами взрослые люди. Это нужно, чтобы вы поняли мои дальнейшие рассуждения. Это ведь ни к чему вас не обязывает. Согласитесь, от раздвинутых ног большое расстояние до полового акта. Вам ничто не помешает выиграть пари.

Женщина замерла, обдумывая сказанное. «А действительно, что я теряю? Ничего. В мире все мужики только и делают, что заглядывают или в декольте или под юбку, и никто из женщин от этого еще не умер. Да и мне сколько раз приходилось видеть их липкие взгляды. Ладно. Попробую. Может действительно так быстрее пойму, чем он так женщин завлекает».

Маклин тем временем не мешая её колебаниям, открыл шкатулку. В ней оказались деньги. Он отсчитал десять банкнот по сто долларов и положил их на столик, а шкатулку поставил на пол у своего кресла.

Когда он посмотрел на Паулину своим уверенным спокойным взглядом, то увидел, что колени Паулины были уже разжаты.

— Вот, хорошо, — одобрил её решение он. – Ещё. Не стесняйтесь.

Колени дрогнули и разошлись ещё больше.

— Вот! Отлично! Теперь расскажите мне о своих ощущениях.

— А что рассказать?

— А, … То есть вы раздвигаете перед мужчиной ноги, и у вас нет никаких особых ощущений? – Джо допил свой кофе и поставил чашечку на журнальный столик, рядом со стопкой денег. – Я правильно вас понял?

— Ну, … Я не могу сейчас точно описать.

— Хорошо, давайте я за вас попробую, а вы скажете так или нет….

Вам сейчас стыдно, но немного приятно. Приятно оттого, что я попросил вас это сделать, под влиянием того, что увидел в вас красивую женщину, и у меня появилось влечение к вам. Любой женщине хочется быть красивой, чтобы ей восхищались, её замечали, и ей приятно, когда это происходит. Ей нравится нравиться, и только мужское внимание мерило этого. Конечно, сейчас у вас это чувство меньше, так как вы наверняка считаете, что я делаю это только для того, чтобы выиграть пари, и тем не менее. А представьте себе, если бы никакого пари не было бы, и я всё же попросил вас раздвинуть ножки. Тогда и чувство было бы больше.

А еще вам приятно от осознания того, что вы подчинились мужчине, его просьбе.

— А вот и нет! Что же здесь приятного. Я не хочу никому подчиняться. Я не желаю ни перед кем унижаться.

Маклин смотрел ласково и снисходительно, как на ребенка, который говорит глупость, но сам этого не замечает.

— А это точно говорите вы? Это точно ваши желания, а не навязанные обществом стереотипы? Ох уж эта эмансипация! Из женщин делают woman with eggs (баба с яйцами), самодостаточных межполых особей, пытающихся бороться и добиваться того, что им чуждо по природе. Вы убиваете в себе женское начало и все свои силы тратите на то, чтобы мужчины в вас видели не свою мечту, а своих конкурентов. Вы грызетесь, напрягаете свои силы, в тех областях для которых вас не создал господь бог, пытаясь доказать, что вы равноценны мужчинам. Ну, может быть, в конце концов, вы даже и добьетесь каких то результатов. А что в итоге? Добьетесь вы гармонии со своим внутренним миром? Можно конечно радоваться и своим успехам в бизнесе, если ничего другого более масштабного нет.

Ну, представьте себе, если молодую грациозную кобылицу запрячь в огромный воз и предложить ей посоревноваться с тяжеловозами… Может она выиграть? Ну, наверное, в теории может. Но каково ей будет это сделать и зачем. Она будет вымотанная и жалкая. А если она проскачет своим легким аллюром по утреннему рассветному лугу, от этой гармонии и она получит огромное удовольствие и те, кто это увидит, тоже будут ей восхищаться. Те с кем она даже не будет состязаться, сами сложат к её изящным ногам все, что она пожелает, и она получит гораздо больше, чем от своих тягловых усилий.

Джо, поигрывая пальцами по подлокотнику кресла, продолжал:

— Женщин природа создала не для соревнований с мужчиной, а для покорения его. А как женщина покоряет мужчину? Своей силой? Упорством? Да нет! Своей слабостью и покорностью.

Как говорит героиня Шекспира — «Сила наша — в нашей слабости, а слабость наша безгранична»! То есть возможности женщины безграничны, если она может быть настолько слабой или будет казаться такой. Любой мужчина без борьбы сделает для такой женщины всё. Она останется самой собой и достигнет многого. Но вместо этого наши женщины предпочитают изматывать себя борьбой с мужчинами, вместо того, чтобы, подчиняясь им, демонстрируя свою слабость и, не ломая себя, жить в своё удовольствие и в удовольствие своих мужчин. Они даже не задумываются об этом. Их поставили на старт, впрягли в телегу и они побежали.

Так вот я повторю, вам приятно подчиняться, хоть вы и гоните это от себя, пытаетесь казаться независимой. На подсознательном уровне. По женской природе. Только так она отказывается от борьбы с мужчиной и остается женщиной.

Попробуйте прислушаться к себе, отбросьте эти ненужные запреты, и вы почувствуете это. Прислушайтесь к себе. Что вы желаете сделать? Что вам хочется? Не то что в вас вдалбливали с детства, а что вы сами чувствуете?

Колени Паулины раздвинулись ещё.

— Да, правильно, — похвалил Джо.

– И теперь я смотрю вам под юбку. Я вижу ваши ножки, там, где неприлично, по меркам нашего общества. Я вижу ваши трусики. Это вы сами мне их показали. Я попросил и вы сделали. Вдумайтесь! Я попросил вас раздвинуть ноги, и вы их раздвинули. Вы раздвинули свои ноги! Вы!

Пуалина покраснела от его слов и задышала чуть глубже, но ножки не свела, хоть и очень хотелось.

Джо, мягко улыбаясь, кивнул:

— Вы действительно очень умны, а ваши ножки очень хороши. И что вы теперь чувствуете?

— Мне стыдно! – призналась женщина.

— Это хорошо. Стыд это прекрасно! Это очень хорошая приправа к нашим чувствам. Он делает их острее, ярче! Следовательно, и жизнь получается ярче. К сожалению, многие люди не используют стыд и на 10 процентов его возможностей, бегут от него. Это не правильно. Жизнь коротка, надо успеть насладиться всем тем, что она может дать, – мужчина склонил голову, лукаво улыбаясь. – А вы знаете, что говорили жены и дочери сенаторов, которых Калигула принуждал заниматься проституцией с любым, имеющим возможность заплатить ему? Они вспоминали об этом как о лучших часах своей жизни! Они, которые были наверху иерархической лестницы, и которым было подвластно почти всё! А их трахали у всех на виду, хохоча над их страданиями, заставляя вставать в самые развратные позы, использовали во все дыры, не обращая внимания на их стоны и мольбы, а чаще даже специально унижали и причиняли боль из-за зависти к их привилегированному положению, мстя за свою собственную порой нелегкую жизнь. Да, физически это было тяжело, но тогда когда их больше всего унижали, насиловали, они чувствовали себя наиболее свободными. Свободными от необходимости держать себя в соответствии своей значимостью, от власти, от обязанностей перед друзьями, мужьями, от общепринятых рамок поведения. Да! Тогда тоже были свои правила! Они были просто женщинами, которые подчиняются мужчинам. К сожалению, многие наши современные женщины подобного вообще никогда не испытают. Паулина слушала его и всё также сидела с раздвинутыми ногами. Даже больше, один раз он жестом показал ей раздвинуть еще, и она подчинилась. Теперь он смотрел то на её лицо, а то под юбку. Паулина видела это, и её это возбуждало всё больше. «Какой-то сюр! Я боюсь сдвинуть ноги. Я боюсь! Он постоянно открыто смотрит мне под юбку, а я стесняюсь сдвинуть их. Обычно всё наоборот. Мужчина стесняется, когда я замечаю, что он заглядывает мне под юбку, а тут я стесняюсь. И от этого возбуждаюсь еще больше. Скоро уже и потеку. А если он это заметит?!»

———————————————————————————————

Часть 2.

— Ну а теперь перейдём к вашему возбуждению! – словно прочел её мысли Джо. — Ведь оно налицо, скрывать бесполезно. Вы ведь возбуждены?

— Да. Как же мне не возбуждаться, когда вы совершенно открыто, смотрите мне под юбку.

— Да! Правильно. … И еще! Не забывайте, что это вы сами раздвинули ноги. Вы исполнили мою просьбу и сами дали мне эту возможность. Таким образом, лишь чуть-чуть отодвинув правила морали, вы сейчас испытываете приятные чувства – ведь возбуждение это приятно? А стыд, унижение дополнительно подстегивают. И всё это зависит от вашего выбора. Или вы сидите со сжатыми ногами и не испытываете ничего или раздвигаете ноги и испытываете приятные чувства. Вы согласны?

— Да, наверное, — задумалась женщина. – Но всегда ли необходимо унижаться? Я могла и без вашей просьбы раздвинуть ноги и возбудиться.

— Конечно, могли. Но, во-первых, вы этого не сделали, и, скорее всего не сделали бы и в дальнейшем, подчиняясь вашим нравственным табу. Вы как человек одетый в средневековые латы – снять нельзя, двигаться трудно и неуклюже. И только теперь, когда вы сняли только одну деталь этого доспеха, вы уже ощущаете, что стало чуть легче. А сколько ещё на вас надето! Какую вы ощутите легкость, когда сможете двигаться совершенно свободно без этих замшелых громоздких оков!

И, во-вторых, вы выполнили желание мужчины, вы подчинились, вы показали свою слабость и …

— И значит, я стала сильнее?

— Да. Сильнее ближе к тому, кем вам самой хочется быть. Вашей внутренней женщине, которая живет не по законам общества, а по законам природы. Она живет в вас зачастую в угнетенном состоянии и боится подать голос. Она сама по себе, вы сами по себе. Отсюда и чувство внутреннего дисбаланса, одиночества, тоски. Вам ведь наверняка знакомы эти чувства, когда не понятно, отчего хочется рыдать и выть в подушку.

— Бывает, – призналась Паулина, вспоминая свои моменты. – Вы хотите, чтобы я, якобы сообразуясь со своей внутренней потребностью, подчинялась вам.

— Да, нет! Не мне. Я просто хочу, чтобы вы поняли прелесть подчинения. Хочу, чтобы ваша внутренняя женщина получала то, что ей не хватает. А ей иногда надо почувствовать себя слабой и зависимой от крепкого мужчины. К сожалению, эта эмансипация и мужчин не пожалела. Они сильно изменились, перестали чувствовать себя мужчинами. Стали нерешительными, неуверенными, ходят, заглядывают женщинам в глаза, боятся их недовольства, капризов, хотят понравиться, выпрашивая у них благосклонности и секса. Как такому подчиняться, если он не способен подчинять себе, властвовать. Это одна морока. Найдите себе настоящего мужчину, и будет вам счастье.

— Я всё же не уверена, что счастье в подчинении.

— Так проверьте! Проверьте себя, свои потребности. Вы же даже и не пытались, небось?

— А как проверить?

— Так вот я вам и предлагаю это. Свою помощь. Ведь, согласитесь, вам, наверное, еще никогда не предлагали такого.

— Нет, вряд ли мне это подойдёт.

Мистер Маклин встал, подошел вплотную к дивану, между её раздвинутых ног, натягивая край юбки ещё выше и ещё шире раздвигая её ноги, и стал расстегивать свои брюки. Паулина смотрела на его действия и не могла вымолвить ни слова. «Боже! Что он делает?! Он хочет достать свой член прямо у меня перед носом. Что, сосать? Нет! Это не правильно! Я не хочу? … Или хочу? … Я не знаю! Я уже возбуждена и он это знает и делает специально … ну конечно специально, а как ещё? … Дело только в том хочу ли я этого? … Нет. … Не знаю!!! Господи, что мне делать? … Надо что-то решать! Но, я не хочу решать! Почему я опять должна что-то решать? Неужели нельзя просто спокойно жить и не решать постоянно. Одергивать себя, думать, что скажут другие, как должно и как не должно поступать. Боже, как всё надоело!»

Его освобожденный член качнулся ей навстречу. Он был всего в паре сантиметров. Она почувствовала его запах, его ни с чем нельзя было сравнить, но он не показался ей неприятным.

Теперь перед её взором находился прекрасный образчик мужского достоинства. Он не обладал феноменальными размерами, но был довольно крупный и хорошо сложенный. «Интересно, сколько женщин уже видели его так близко? Сколько женских губ уже ласкала его? И что? Теперь моя очередь?»

Внизу живота стало совсем горячо, она почувствовала, будто что-то постепенно набухало внутри.

— Пососи его! – приказал он, глядя на неё требовательно.

Паулина вспыхнула и хотела ответить также дерзко, как и в начале их спора, но что-то её удержало. То ли её возбуждение, то ли его уверенность в своем праве. Ей, и, правда, захотелось взять его в рот, пощупать язычком, почувствовать его вкус и запах.

«Он даже, кажется, не допускает мысли, что я могу отказаться? – мелькнула мысль. – А почему он так уверен? Разве я не могу отказаться? Конечно, могу. Только что мне это даст? Ведь мне действительно хочется пососать ему. … Что? Я останусь, верна принципам морали? Но ведь морали действительно плевать на это. Я не буду унижаться перед ним? Ну, не буду, … и что дальше, сидеть, сжав зубы? Но ведь когда я развела ноги, мне действительно стало приятно. Может и сейчас … может действительно попробовать? … Почему я не должна унижаться? Кто это мне может запретить? Нравственность? Мораль? Эмансипация?! А почему? Какое им всем до этого дело? А если мне этого хочется».

— Соси, — повторил Джо, спокойно глядя в её глаза.

Паулина приоткрыла рот и лизнула головку его члена. Ей как-то сразу стало легче. Не нужно напрягаться, бороться, выбирать, раздумывать – так или не так. «Может и правда, женщине иногда не нужно думать, а просто быть послушной и это будет доставлять приятные чувства. Может, правы те дочери и жены римских сенаторов».

Она размышляла и всасывала член Джо Маклина, всё глубже и быстрее, обхватив его бедра руками. Лишь звуки её минета да тиканье часов слышалось в комнате.

— Джуди! – внезапно крикнул он.

Паулина испуганно отпрянула, ища у него в глазах ответа на свой немой вопрос.

— Соси, — вновь велел он и притянул её голову к своему паху, насаживая на свой член. Паулина в смятении продолжила прерванное занятие.

В комнату вошла давешняя служанка и, ничуть не удивившись увиденному, прошла три шага и замерла, ожидая указаний хозяина.

— Джуди, побудь с нами, — попросил Джо, не оглядываясь, лишь по звуку шагов узнав, о её появлении и указал на стул стоящий неподалеку.

Служанка села и стала наблюдать за ними.

Паулина постаралась сосать не так громко как раньше. «Зачем он её позвал? Мне же при ней. … А! Точно! Он позвал её, чтобы мне было ещё более стыдно! Я сдалась. Я позволила ему проникнуть членом мне в рот и послушно сосу. И мне даже это нравится. А теперь еще это видит и она. Та, которая еще недавно вызывала у меня брезгливые чувства от своей покорности. И вот теперь я сама так же прилежно стараюсь ублажить мужчину, которого знаю всего ничего, да ещё на глазах у неё. Это же так унизительно! Это же он специально добавляет остроты моих ощущений! Стыд – это же приправа!»

Теперь Паулина поняла и приняла его действия и стала по-прежнему засасывать с прежней силой и звуковым сопровождением.

— А вы действительно умны. Я в вас не ошибся, — похвалил её хозяин дома, наслаждаясь скольжением её рта по своему члену.

Паулина скосила глаза на служанку, ожидая увидеть теперь презрение в её глазах, но этого не было. Та смотрела, добродушно, как будто поздравляя её с прибытием в ряды таких же покоренных хозяином дома женщин.

Паулина распалялась всё больше, ублажая мистера Маклина. Она даже обрадовалась, когда он в своей спокойной волевой манере велел ей снять блузку.

Раскачиваясь, не прекращая ласкать его член ртом, она стала лихорадочно расстегивать блузку и вскоре отбросила её, оставшись в чёрном бюстгальтере. Со всем своим старанием, не забывая ласкать входящий в неё член язычком, Паулина отдавалась минету, чувствуя, нарастающее в ней возбуждение. «А ведь действительно – покорной быть очень приятно и заманчиво».

— Достаточно, — вдруг сказал Джо Маклин и, вытащив свой член, застегнул брюки и опять сел в своё кресло.

Паулина была огорчена. Ей не хотелось выпускать изо рта такой желанный член, ей хотелось и дальше получать удовольствие от своих стараний, но … Она обиженно глянула на Джуди. Та поняла её и состроила гримаску, мол, что поделаешь.

— А теперь Паулина, продолжим.

Девушка замерла, внимательно глядя на него. Его взгляд был устремлен на её грудь. Вдруг он немного поморщился и Паулину охватил страх. «Что? Ему не нравится моя грудь?! Не может быть! Мне ведь все говорили, да я и сама знаю, что у меня красивая грудь, правильной формы. Ну, может она не такая большая, а ему может быть нравятся большие груди? Может, … Что же мне делать? »

Она встревожено посмотрела на него. Он молчал. Он чего-то ждал. Чего? Она опустила глаза, осматривая свою грудь. «Может что-то не то. Ложбинка между двумя полушариями уходила вниз к застежке, чашечки бюстгальтера прикрывали … Стоп! А может быть …»

Паулина схватилась за лифчик и, быстро расстегнув застежки, отбросила его на сиденье и с надеждой посмотрела на него. Его улыбка была для неё самой лучшей наградой. Паулина была в восторге от своей догадливости. Она смогла добиться его улыбки.

— Ты молодец, девочка, — подтвердил её выводы мистер Джо. – Я горжусь тобой. Ты всё правильно поняла и сделала, а твои грудки просто великолепны. Дай я потрогаю.

Она тут же вскочила с дивана и подбежала к креслу, выпячивая свои груди к нему.

— Да. И на ощупь чудо, — он мял подставленные груди, покручивал вставшие сосочки.

— Ну, а теперь, — он оглянулся на часы, — у нас осталось до полудня … чуть больше десяти минут. И… — он внимательно посмотрел на неё. – Тебе осталось продержаться всего ничего. Возьмешь деньги, и мы с тобой распрощаемся большими друзьями, и я даже помашу тебе из окна, — он перестал ласкать её грудь и указал на диван, где она сидела.

«Нет. Я не хочу». – Паулина села на свой диван, и обида захлестнула её. «Как так?! Всё?! Она возьмет эти приготовленные деньги и уйдет? А зачем? … После всего? … Стало быть, она через несколько минут, оденется, возьмет со стола выигранные деньги и пойдет? Отсюда, из его дома? Она будет идти по дорожке, по упавшим листьям, а у неё в сумочке будет лежать и незримо жечь её сознание эта проклятая тысяча долларов. И на кой черт они будут ей нужны? Сможет ли она потом прикоснуться к ним? Что такого она сможет на них купить? И потом, любая купленная на эти деньги вещь будет для неё немым укором долгие годы?! Одним своим видом! … И когда она обернется, одна на мокрой, покрытой опавшими листьями дорожке, он помашет ей?! Из окна! Нет! Это чересчур! Это будет как издевательство! Он останется там, с Джуди, в их интересной насыщенной эмоциями жизни, а она … вернется опять в эту надоевшую серую кутерьму? … Ну, может потом. … Сейчас она возьмет деньги, а потом … если это будет её постоянно давить, когда-нибудь она сможет по-другому. … Нет! Не будет никакого потом! Она никогда не сможет больше испытать такое! И она никогда больше не будет участвовать в таком пари, потому, что никто и никогда не предложит ей ничего подобного. Ей сейчас предлагают деньги за то, чтобы она не унижалась, не подставляла свою вагину, не вела себя как проблядь, которую хозяин уболтал за полтора часа! Ну. Вроде выбор очевиден! Но почему ей так хочется унизиться и проиграть?! Ох! Ведь он предупреждал, что лучше ей ничего не знать и жить как жила раньше. Да вот только сможет ли она теперь так жить? Жить, зная, что был в жизни такой дьявольский выбор, и она его упустила. И она никогда не сможет в одном переднике прислуживать хозяину дома и его гостям. А, скорее всего, его гости будут в основном мужчины. И она будет ходить среди них голая с подносом в руке и благосклонно принимать, если кто-то захочет погладить её обнаженное бедро или почувствовать упругость её налитой груди. А зачем тогда вообще нужна красивая грудь, если её надо постоянно скрывать от чужих взглядов?! И никто не будет смотреть на её наготу с таким вожделением и восхищением во взгляде. А может, черт подери, любезный мистер Маклин захочет продемонстрировать результаты своего метода и показать своим гостям её покорность? Может он разложит её прямо на столе, вокруг которого будут стоять с бокалами в руках его гости и смотреть, как она корчится в сладостных судорогах под его членом!!! И возможно именно это она будет вспоминать потом. Потом. Все оставшиеся годы».

Ух! Привидеться же такое?! Паулина облизнула пересохшие губы. Трусики её были уже давно мокрые, но она всё равно села раздвинув ноги. Ей уже хотелось, чтобы он видел это.

» Чёрт! Что же делать? Время …» – она посмотрела на часы. Осталось семь минут.

Мистер Маклин и Джуди сидели и молча смотрели на неё.

«Ну почему он молчит? Ей же гораздо проще было бы, если бы он велел, приказал. Она бы всё выполнила. Да что там велел, она уже готова была ему отдаться, когда сосала его член. Если бы он продолжил и уложил бы её на этом диванчике, она не стала бы сопротивляться. Почему же он молчит, он, что не хочет выиграть? Он не хочет трахнуть её?! Он хочет, чтобы она выиграла?! Хочет, чтобы она осталась без возможно лучшего момента в своей жизни! Ну, нет!

— Я согласна, — прозвучало в тишине.

— На что? – опять этот спокойный тон.

— Я согласна заняться с вами сексом, — терпеливо пояснила девушка.

— Мне, конечно, очень приятно это слышать, мисс Голштейн, я благодарю вас за это предложение, вы восхитительная девушка, но знаете, я не очень хочу сейчас этим заниматься, — чрезмерно учтиво произнес хозяин дома.

Для Паулины эти слова прозвучали как гром среди ясного неба! «Как? Ничего не понимаю. Он отказывается?! Это… это … Она предложила ему себя, а он отказался!? А как же тогда в полдень его член может …» В голове стало пусто. Она понимала, что время уходит. Уходит безвозвратно и надо что-то срочно делать? Но что?! Она не могла ухватить не одну мысль.

Паулина в отчаяние глянула на Джуди. Та, поднимая брови, выразительно глазами указала на сидящего в кресле Джо. Паулина поняла! Её осенило! Как он там говорил «голой ползать на коленях, умоляя». Она бросила признательный взгляд Джуди и вскочила с дивана. Сорвать с себя оставшуюся юбку и трусы, и упасть на колени было секундным делом.

— Пожалуйста, мистер Маклин, я вас очень прошу, трахните меня, — Паулина подползла и стала целовать ему руки. Она была искренна и энергична в своем унижении.

— Ну, хорошо, хорошо, Паулина. Если ты так меня просишь, разве я могу отказать? Я же всегда помогаю женщинам. – Джо расстегнул свою ширинку, и Паулина, догадавшись, сразу набросилась ртом на его член, чтобы придать ему наибольшую твердость. Она торопилась, старалась, понимая, что времени уже совсем мало.

— Всё, иди на диван, вставай раком, — распорядился Джо, и девушка мгновенно оказалась в затребованной позе.

Расставив пошире ножки и вздернув вверх попку, Паулина взглянула на Джуди. Та показала ей большой палец вверх. Паулина чмокнула поцелуй в её сторону и приготовилась ощутить в себе член Джо Маклина.

«Быстрей, быстрей, — мысленно подгоняла девушка, боясь опоздать.

Почувствовав как во вход её истекающей киски, ткнулся его фаллос, она готова была закричать от нетерпения. Джо взял её за бедра и резко и глубоко засадил ей. Её радостный крик поддержал бой часов, возвещавших полдень.

«Ура! Я проиграла пари! Да, да, да. Долби меня! Долби сильней, славный мой хозяин! Спасибо тебе! Боже какое счастье! Я выиграла!»

Прислано: март2