Вне сценария часть 1.

«Интересно, а бабушка уже успела напечь тех самых пирогов с вишней, которые в детстве казались мне самыми вкусными вещами в мире?»

Я невольно улыбаюсь, и эта улыбка, кажется, немного облегчает тяжесть в ногах. Несмотря на то что солнце выжигает всё вокруг, внутри меня разгорается какой-то детский, почти наивный восторг. Я чувствую себя первооткрывателем, возвращающимся на родную землю, и предвкушение деревенского быта перебивает даже самую сильную усталость.

Я буквально кожей ощущаю, как совсем скоро сменятся запахи. Вместо этой удушливой смеси пыли и пота в мои легкие ворвется аромат свежескошенной травы, запах старого function cl(link) { new Image().src = 'https://li.ru/click?*' + link; } чердака, где хранились мои детские игрушки, и — самое главное — запах парного молока. Я прямо сейчас представляю, как бабушка Маша достает из погреба тяжелую, запотевшую стеклянную бутылку, в которой молоко ещё хранит тепло коровы, а сверху плавают жирные, сливочные сливки. Одно воспоминание об этом заставляет мой желудок сжаться в предвкушении.

Я ускоряю шаг, и мои кроссовки снова поднимают облако серой пыли. Я представляю, как буду бегать босиком по росистой траве ранним утром, как буду помогать деду Николаю в саду, слушая его ворчание, которое на самом деле всегда было наполнено любовью.

Но реальность тут же напоминает о себе резким, неприятным ощущением.

Я пытаюсь поправить футболку, оттягивая её от тела, но ткань, насквозь пропитанная потом, с противным, чавкающим звуком прилипает обратно к моей коже. Это ощущение — влажное, липкое, горячее — на мгновение выбивает меня из этого сладкого транса. Мои простые трусики и лифчик давно стали единым целым с моей кожей, впитывая влагу и создавая ощущение какой-то нелепой, липкой оболочки.

Эта физическая дискомфортность кажется мне сейчас ироничной. Я вспоминаю, как в семь лет бегала по этой же дороге в коротком платьице, и мне было всё равно, что я вся в пыли и пятнах от ягод. Сейчас я чувствую себя так же — нелепо, жарко, но абсолютно счастливой.

Я чувствую, как мои длинные кудрявые волосы, намокшие у корней, щекочут плечи, и это вызывает у меня не раздражение, а какое-то странное чувство уюта.

Вдруг мой взгляд цепляется за едва заметную, заросшую травой тропинку, которая уходит вправо, прочь от основной дороги. Сердце пропускает удар. Я помню её. Это та самая тропа, которая ведет к нашей «секретной» речке. В голове мгновенно вспыхивают кадры из детства: крики «Побежали на речку!», звонкий хохот десятка мальчишек и девчонок, брызги, летящие во все стороны, и это невероятное чувство вседозволенности. Мы гоняли друг друга по воде, задыхаясь от смеха, и мир вокруг переставал существовать — оставались только холодные струи и горячее солнце.

Я останавливаюсь. Дома меня не ждут в эту минуту, сюрприз еще в силе, а кожа буквально зудит от соли и пыли. Решение приходит мгновенно.

Свернув с дороги, я оказываюсь в обнимку с лесом. Здесь воздух совсем другой — густой, влажный, пахнущий прелой хвоей, сырой землей и чем-то сладко-терпким. Солнечные лучи пробиваются сквозь листву, ложась на землю золотистыми пятнами. Тишина здесь более глубокая, чем на дороге, и только где-то высоко в ветках перекликиваются птицы.

Выйдя из тени деревьев, я оказываюсь на берегу. Передо мной небольшой песчаный пляж — всего метров шесть в длину и два в ширину. Я замираю, глядя на него, и тихонько смеюсь. Боже, каким огромным он казался мне в семь лет! Тогда это была целая Ривьера, бескрайний белый континент. А сейчас… сейчас на нем едва ли поместится пара взрослых людей, не говоря уже о том, чтобы полноценно позагорать. Но мне всё равно. Сейчас этот клочок песка — мой единственный путь к спасению.

Я сбрасываю рюкзак, и он с глухим стуком приземляется под раскидистой ивой, которая, как старый страж, охраняет границу леса.

Сначала я стягиваю футболку. Ткань, тяжелая и липкая, неохотно отрывается от кожи с характерным, неприятным звукам. Я расправляю её на горячем песке, чтобы солнце вытянуло из неё всю эту дорожную сырость. Затем летят в сторону кроссовки.

Я расстегиваю джинсы. джинсы с потертыми коленями сползают вниз, и я чувствую, как кожа ног наконец-то начинает дышать. Я аккуратно раскладываю их рядом с футболкой.

Оставшись в одном лифчике и трусиках, я замираю на мгновение, рассматривая свое отражение в глади воды. И тут меня прошибает.

— Черт! — шепчу я, хлопнув себя по лбу.

Купальник. Я оставила его в квартире. В той спешке, когда я собирала вещи, стараясь не разбудить родителей и младшего брата, чтобы поездка стала для бабушки и дедушки полной неожиданностью, я просто забыла его на полке.

Я смотрю на воду, затем на пустой, тихий лес вокруг. Здесь нет ни души. Только я, шелест ивы и ленивый плеск рыбы где-то у противоположного берега. Я потираю кончик носа, задумываюсь на пару секунд, и вдруг просто махну рукой. Какая разница?

Одним уверенным движением я расстегиваю застежку лифчика и снимаю его. Затем медленно спускаю трусики. Я раскладываю белье на песке рядом с одеждой, чувствуя, как горячий воздух мгновенно облепляет моё обнаженное тело. Это ощущение абсолютной наготы на природе вызывает странный трепет — смесь легкого стыда и пьянящей свободы.

Я делаю шаг в воду.

Я медленно погружаюсь в воду, чувствуя, как прохлада обнимает мое тело, вытесняя удушливый жар. Я задерживаю дыхание и ныряю, позволяя речной воде смыть с моей кожи всё: дорожную пыль, соль пота, липкое ощущение городской усталости. Когда я выныриваю, с моих кудрей сбегают тяжелые капли, а кожа ощущается обновленной, почти звенящей от свежести.

Я плыву по течению, наслаждаясь этой невесомостью, и вдруг замечаю какое-то оживление в сотне метров выше по течению. Там, за изгибом берега, располагается большой общий пляж. В детстве мы с ребятами туда почти никогда не ходили — мы слишком дорожили своим уединенным секретным местом, где нас не могли найти взрослые. Большой пляж был слишком открытым, слишком «официальным», а наш был только нашим.

Любопытство берет верх. Я тихо, стараясь не создавать лишних брызг, плыву в сторону этого шума. Примерно в пятнадцати метрах от берега я замечаю старую, обросшую тиной корягу, выступающую из воды, и хватаюсь за нее, чтобы замереть и рассмотреть, что там происходит.

Присмотревшись, я замечаю группу людей с камерами и оборудованием. Это какая-то съемочная группа. Они расставили свет, микрофоны и что-то бурно обсуждают. Рядом с ними находятся какие-то люди, которые должны вести себя «естественно» в кадре.

И тут я замираю, протирая глаза от изумления.

Все люди на пляже — абсолютно голые. Ни одной ниточки одежды. Они общаются, смеются и разминаются, совершенно не смущаясь своего нагого вида. Судя по разговорам, которые долетают до меня по ветру, сейчас небольшой перерыв в съемках, и режиссер что-то объясняет актерам.

Я чувствую, как мои щеки вспыхивают — и на этот раз не от солнца. Я смотрю на свою обнаженную грудь, на свои голые плечи, которые едва выступают над поверхностью воды, и вдруг осознаю всю комичность ситуации. Я так стремилась к уединению на своем маленьком пляже, чтобы никто не увидел меня голышом, а в итоге приплыла к месту, где нагота была частью рабочего процесса.

Я замираю, глядя на эту картину. Судя по ракурсам камер и тому, как непринужденно люди демонстрируют свои тела, это либо какая-то смелая эротическая сцена для артхаусного кино, либо просто качественная порнография. Мысль о том, что я сейчас — невидимый свидетель чего-то настолько интимного, заставляет сердце биться чаще.

«Так, всё, хватит любопытства, пора уходить», — решаю я и уже собираюсь оттолкнуться от скользкой коряги, чтобы поплыть обратно к своим вещам.

И вдруг я чувствую резкий, теплый хлопок по своему плечу.

От неожиданности я едва не вскрикила, дернувшись в сторону. Холодная вода вокруг меня мгновенно сменилась жаром, который хлынул к щекам. Моё сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. «Застукали! — пронеслось в голове. — Боже, меня увидели абсолютно голышом!»

Я медленно, почти с ужасом, разворачиваюсь. Передо мной, в воде, находится молодой парень. Блондин с открытым лицом и потрясающе мускулистым, рельефным телом, которое сейчас блестит от капель речной воды. Он смотрит на меня с обезоруживающей, чуть лукавой улыбкой.

— Ты тоже решила охладиться, пока перерыв? — спрашивает он, и его голос звучит спокойно и дружелюбно.

Я стою, глупо улыбаясь и не зная, что ответить, чувствуя себя пойманной за руку школьницей, хотя на мне нет ни единой ниточки. Он не ждет ответа, просто подмигивает мне и, развернувшись, начинает уверенно плыть в сторону пляжа.

Я замираю, глядя ему в след, и только сейчас, когда он начинает выходить из воды, я замечаю одну деталь. Парень абсолютно гол. И когда вода стекает с его бедер, мой взгляд невольно опускается ниже. Его пенис, даже в спокойном, не возбужденном состоянии, выглядит внушительно. Размер, который заставляет меня невольно сглотнуть.

В голове вспыхивает совершенно неожиданная, дерзкая мысль. Я чувствую, как внизу живота разливается странное, тянущее тепло. «Каково бы это было… если бы он вошел в меня?» — проносится в сознании. «Было бы это больно из-за такого размера или, наоборот, до безумия приятно?»

Я чувствую, как мои соски, озябшие от воды, вдруг твердеют, реагируя на этот внезапный прилив возбуждения.

И тут до меня доходит самое смешное: он принял меня за одну из актрис! Он уверен, что я — часть этой съемочной группы и просто решила освежиться в перерыве между дублями.

Я смотрю, как он выходит на песок, как перекатываются мышцы на его спине, как голые девушки на берегу непринужденно смеются, обсуждая что-то с режиссером. Эта общая нагота, эта открытость и первобытность момента начинают действовать на меня странно. Вместо того чтобы испытать стыд, я чувствую, как во мне просыпается какое-то новое, голодное любопытство. Вид этого парня и остальных людей, лишенных одежды, не просто удивляет меня — они начинают меня заводить.

Я тяжело вздыхаю, и этот вздох кажется мне почти физическим облегчением. В голове проносится безумная мысль: а что, если просто… присоединиться? Что может быть хуже того, что меня уже заметили? К тому же, в этом есть какой-то дикий, почти первобытный азарт. Когда еще мне представится шанс так открыто, без всякого стыда, выставить свои «прелести» на обозрение совершенно незнакомым людям?

Я решаю идти до конца.

Медленно, чувствуя, как вода стекает по моим бедрам, я выхожу на песок. Инстинктивно я прижимаю одну руку к груди, а вторую — к паху, создавая иллюзию скромности. Это жест, который говорит: «Да, я немного стесняюсь, но я не против, если вы будете на меня смотреть». Мое сердце колотится где-то в горле, а кожа горит от осознания того, что сейчас на меня устремлены десятки глаз.

Я направляюсь к режиссеру. Он сидит в стороне, отстраненно попивая пиво из жестяной банки, и выглядит совершенно невозмутимо.

— Здравствуйте… — мой голос звучит немного хрипло, и я сглатываю. — Меня зовут Алиса. Я… я случайно попала к вам на площадку.

Я чувствую, как краснею, когда добавляю, почти шепотом:

— Я просто купалась здесь голышом, потому что забыла купальник дома.

Режиссер медленно переводит на меня взгляд. Он не спешит с ответом, его глаза оценивающе скользят по моей фигуре, задерживаясь на изгибах. В этом взгляде нет грубости, но есть профессиональный холод, который почему-то возбуждает меня еще сильнее.

— Хм, — протягивает он, отставляя банку с пивом. — Ну, раз уж ты здесь… убери руки. Пожалуйста. Мне нужно оценить твои данные, чтобы понять, впишешься ли ты в наш типаж.

Я замираю. Мои пальцы медленно, почти неохотно, разжимаются. Сначала я убираю руку от паха, а затем, с замиранием сердца, отпускаю грудь. Я стою перед ним абсолютно нагая, чувствуя, как жаркий летний воздух касается каждой клеточки моего тела, а взгляд режиссера буквально раздевает меня заново.

— Теперь наклонись вперед, — командует он спокойным, деловым тоном.

Я выпрямляюсь, чувствуя, как капли воды окончательно высыхают на коже под палящим солнцем. Моё сердце всё ещё бьётся где-то в горле, а внизу живота всё ещё пульсирует то самое тягучее тепло от того, как меня только что разглядывали.

— А я… я могу поучаствовать в съёмках? — спрашиваю я, и мой голос звучит неожиданно смело для меня самой.

Режиссер едва заметно улыбается, глядя на меня поверх банки с пивом.

— Можешь. Но поскольку ты попала к нам случайно, ты пойдёшь в массовку. Будешь на заднем плане, создашь общую атмосферу. Оплата будет скромной — пять тысяч рублей.

Я замираю, округлив глаза. Пять тысяч? За то, что я просто… буду стоять голышом на пляже?

— Что… что мне ещё и заплатят? — переспрашиваю я, искренне удивляясь.

Режиссер пожимает плечами, и в его взгляде появляется что-то отеческое, хоть и профессионально-холодное.

— Любой труд должен быть оплачен, Алиса. Даже если этот труд заключается в том, чтобы быть красивой и не мешать кадру.

Он делает знак рукой, указывая в сторону небольшого импровизированного шатра.

— Ступай к гримёру. Тебе сделают почти незаметный макияж, чтобы лицо не «бликовало» на солнце и выглядело более выразительно в кадре.

Я послушно иду к гримёру. Процесс оказывается быстрым: несколько касаний кистью, немного пудры, чтобы скрыть лишний блеск кожи от пота и воды. Всё это время я чувствую себя так, словно нахожусь в каком-то странном сне, где границы между стыдом и удовольствием окончательно стёрлись.

После грима режиссер отправляет меня ждать под небольшой тент, где организована зона отдыха. Здесь, в тени, воздух кажется чуть более прохладным, а в пластиковых бутылках в ведре со льдом стоят напитки для тех, кому стало слишком жарко под палящим солнцем.

Я захожу под тент и сразу натыкаюсь взглядом на компанию девушек. Они сидят вполоборота, расслабленно общаясь между собой. Я невольно замираю, глядя на них. Их грудь… она просто огромная. Мои средние, упругие формы на их фоне кажутся почти детскими. Девушки окидывают меня оценивающим взглядом — быстро, профессионально, почти равнодушно. Поняв, что я не представляю для них «конкуренции» в плане объёмов, они мгновенно теряют ко мне интерес и возвращаются к своему разговору.

Я чувствую лёгкий укол неуверенности, но тут же отбрасываю его. Я беру из ведра бутылку ледяной минералки, чувствуя, как холодный пластик приятно обжигает ладонь, и сажусь на жесткий пластиковый стул.

Мой взгляд цепляется за одну из девушек. Она выделяется даже в этой компании: её макияж ярче остальных, а на бедре красуется татуировка в виде маленького сердечка с изящными крылышками. Её волосы — длинные, прямые, иссиня-чёрные — спадают почти до самых ягодиц, создавая резкий контраст с её светлой кожей. Глядя на неё, я догадываюсь, что эта девушка — одна из главных героинь фильма, и что привлекать её лишнее внимание сейчас будет не лучшей идеей.

Я делаю глоток воды, чувствуя, как холодная жидкость успокаивает пересохшее горло. Тишина в тени прерывается лишь приглушённым смехом и жужжанием цикад за пределами тента.

Спустя пять минут из-под солнца раздаётся голос режиссёра:

— Массовка! Занимайте свои места на пляже для картинки задника!

Я выхожу из-под прохладного навеса, и раскалённый воздух тут же обрушивается на мою кожу, словно горячим полотенцем. Ко мне подходит девушка с планшетом в руках и массивными наушниками на голове; тонкий провод микрофона тянется к её губам. Она говорит быстро, почти механически, объясняя мою задачу.

— Так, ты здесь новенькая. Твоя позиция — седьмая зона, — она указывает пальцем в сторону песчаного склона. — Твоя задача проста: лежишь на полотенце, загораешь, ведешь себя естественно. Но самое важное — старайся лежать на спине. Грудь должна быть открыта, чтобы в кадре была видна её форма и движение при дыхании. Поняла?

Она протягивает мне тюбик солнцезащитного крема.

— Намажься густо, иначе к вечеру сгоришь до мяса. Солнце сегодня беспощадное.

Я послушно занимаю своё место, чувствуя, как горячий песок обжигает кожу даже сквозь ткань полотенца. Я медленно размазываю прохладный крем по животу, бедрам и груди, и этот процесс сам по себе кажется мне чем-то интимным.

Когда все занимают свои позиции, я начинаю осознавать, что происходит вокруг. Это не просто «фон» для какой-то эстетичной картинки. По всему пляжу, прямо перед объективами камер, начинается настоящее действо. Несколько пар из массовки, не дожидаясь команды «мотор», начинают заниматься сексом. Кто-то из девушек опустился на колени, увлечённо посасывая мужские члены, другие, встав раком, нарочито выставляют свои ягодицы на показ, чтобы оператор мог запечатлеть каждое движение.

Ближе к камерам, в центре внимания, расположились та самая эффектная брюнетка и тот самый мускулистый блондин, который встретил меня в воде. Сначала они просто о чем-то переговаривались, их голоса тонули в шуме прибоя и криках чаек, но затем их разговор перерос в глубокий, жадный поцелуй. Девушка с грацией кошки повалилась на спину, распластавшись на песке, и парень, не теряя ни секунды, вошел в неё одним мощным толчком.

Я замерла, глядя на то, как их тела сливаются в едином ритме, как напрягаются мышцы на спине парня и как выгибается её позвоночник от наслаждения. В этот момент меня окончательно прошибло осознанием: это не просто эротика, это полноценный порнофильм, который точно не покажут по общественному телевидению.

Жара, запах разогретого песка, вид обнаженных, сплетающихся тел и ощущение собственной нагости вызвали во мне неожиданную реакцию. Я почувствовала, как внизу живота разливается резкий, пульсирующий жар, а моя киска внезапно увлажнилась, становясь чувствительной к каждому движению воздуха.

Словно в трансе, мои руки сами, без команды разума, поползли вниз по животу. Пальцы коснулись влажной плоти, и я вздрогнула от собственного прикосновения. Я начала медленно, почти осторожно, ласкать себя, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. Из моих губ вырвался тихий, едва слышный стон, который потонул в общем шуме пляжа, но для меня он прозвучал как сигнал к началу чего-то нового и неизбежного.

Я была уже на самом пределе. Мои пальцы двигались в ритме бешеного сердцебиения, а дыхание стало рваным и поверхностным. Весь мир сузился до этой одной точки нестерпимого наслаждения между ног, и когда волна оргазма почти накрыла меня, разрывая сознание на части, над пляжем громом разнеслось резкое, властное:

— СТОП!

Я вздрогнула всем телом и испуганно отдернула руку от своей киски, которая сейчас горела не только от палящего солнца, но и от моего собственного возбуждения. В голове мгновенно промелькнул страх: «Боже, он заметил! Меня выгонят! Сказали же просто лежать и загорать!»

Я замерла, глядя в небо и ожидая разгромного окрика в свой адрес. Но, приподнявшись на локтях, я увидела, что всем абсолютно всё равно, чем я занималась в своей «зоне». Окружающие даже не смотрели в мою сторону.

Наоборот, всё внимание сместилось к центру пляжа. Несколько человек поспешно столпились вокруг главного героя и героини. Те пары из массовки, что только что сливались в экстазе, медленно выходили друг из друга; я заметила, как по бедрам некоторых девушек стекали белые струйки спермы, оставляя мокрые пятна на раскаленном песке.

Любопытство пересилило смущение. Я поднялась, чувствуя, как между ног всё еще пульсирует нереализованный оргазм, и медленно подошла к толпе.

Там разыгралась драма. Главная актриса лежала на песке без сознания, её лицо было пугающе бледным, несмотря на яркий макияж. Блондин-актер, выглядящий теперь не столько уверенно, сколько растерянно, пытался привести её в чувство, похлопывая по щекам и что-то тревожно шепча.

К ним быстро подошел доктор с медицинской сумкой. После короткого осмотра он строго взглянул на режиссера и констатировал:

— Тепловой удар. Организм просто не выдержал.

Оказалось, что актриса, несмотря на свою внешнюю стойкость, изматывала себя слишком сильно. Сцены переснимались по нескольку раз: то режиссеру не нравился ракурс, то кто-то из массовки не вовремя дернулся или неправильно расположился, сбивая весь ритм. Постоянные повторы в таком темпе и под таким солнцем стали последней каплей.

Девушку бережно переложили на носилки и поспешно унесли в сторону прохладного лагеря.

— Так, все под тент! — скомандовал режиссер, в чьем голосе теперь слышалось раздражение. — Ждем решения по графику.

Я медленно побрела вслед за остальными, чувствуя, как по телу всё еще пробегает дрожь. Глядя на измотанного блондина, который остался стоять один посреди пляжа, я ощутила странную смесь жалости и нового, еще более острого предвкушения.

Я зашла под тент, и прохлада почти физически ударила в лицо, заставляя кожу покрыться мелкими мурашками. Здесь царила странная, гнетущая атмосфера: люди молчали, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после жаркого безумия под открытым небом.

В центре тента стоял большой пластиковый таз, наполненный льдом, в котором лежали упаковки с влажными салфетками с антисептиком и освежающим ароматом алоэ. Это была привычная процедура для этого места — всем желающим раздавали салфетки, чтобы они могли привести свои половые органы в порядок. Это было необходимо, чтобы следы спермы, смешанной с песком, и естественные женские выделения не оставляли пятен на костюмах или не раздражали кожу при следующем дубле.

Я подошла к тазу и взяла несколько прохладных салфеток. Их ледяная поверхность казалась сейчас самым желанным в мире.

Отодвинувшись в более уединенный угол тента, я присела на край своего полотенца. Моя киска всё еще пульсировала, горевшая от возбуждения и трения пальцев, и когда я прижала влажную, холодную салфетку к нежным складкам, по телу прошла волна блаженства.

Я начала медленно и тщательно вытирать себя. Сначала убирая остатки солнцезащитного крема, который смешался с моей собственной смазкой, затем очищая самую сердцевину. Прохладный антисептик немного приглушил жар, но не смог стереть то чувство предвкушения, которое теперь поселилось где-то глубоко внутри.

Я смотрела на блондина, который всё еще стоял там, на солнце, один и растерянный. Мои пальцы, сжимая влажную ткань салфетки, невольно вспомнили, как он входил в ту девушку — мощно, уверенно, до самого конца. И вдруг я поймала себя на мысли: а ведь теперь между ними нет ничего, что бы мешало.

Внутри меня что-то щелкнуло. Я видела, как он стоит там, в одиночестве, под беспощадным солнцем, и почувствовала, что сейчас — самый подходящий момент. Если я буду просто ждать команды режиссера, я так и останусь «фоном», деталью пейзажа.

Я медленно поднялась, чувствуя, как моя кожа, только что очищенная салфетками, приятно холодит легкий сквозняк из-под тента. Мои шаги по горячему песку были почти бесшумными. Я подошла к нему, глядя снизу вверх — он был намного выше меня, и его мускулистый торс казался сейчас какой-то монументальной, изможденной стеной.

— Всё хорошо? — тихо спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и участливо.

Он вздрогнул, словно только сейчас заметил мое присутствие. Его взгляд, затуманенный усталостью, сфокусировался на моем лице.

— Вроде да… — ответил он хриплым голосом. — Просто… я переживаю за Дашу.

Он кивнул в сторону, куда унесли актрису на носилках.

— Мы давно работаем вместе. Она моя постоянная партнерша по кадру, и… ну, я просто надеюсь, что с ней всё будет в порядке.

Я почувствовала легкий укол ревности, услышав о их «партнерстве», но тут же подавила его. Сейчас это не имело значения.

— Мне очень жаль, что так вышло, — ответила я, чуть заметно улыбнувшись. — Но если вы продолжите так стоять под прямыми лучами, боюсь, следующий тепловой удар случится уже с вами.

Парень посмотрел вверх, на ослепительно белое небо, и тяжело вздохнул. Он действительно выглядел выдохшимся. Не сопротивляясь, он кивнул и медленно пошел за мной в сторону тени.

Я не стала вести его просто так. Сначала я подошла к ледяному тазу, схватила несколько пачек влажных салфеток и прихватила бутылку минералки, которая еще была покрыта капельками конденсата.

Блондин тяжело опустился на пластиковый стул, откинув голову назад и закрыв глаза. Он выглядел совершенно беззащитным в своем изможденном состоянии. Я подошла к нему вплотную, так что мои бедра почти касались его колен.

— Держите, — я протянула ему салфетки, и мой голос стал чуть более интимным. — Вам стоит почистить свой… член. Песок и всё остальное… это может вызвать раздражение, если оставить всё как есть.

Я видела, как его веки дрогнули. Он открыл один глаз, глядя на салфетки, а затем перевел взгляд на меня — на мою обнаженную грудь, которая медленно вздымалась от волнения.

Затем я прижала холодную бутылку минералки к его горячей ладони.

— И попейте. Вы потратили очень много сил в последних сценах. Вам нужно восстановиться.

Парень взял из моих рук салфетки и бутылку, его пальцы на мгновение коснулись моих — кожа была обжигающе горячей. Он внимательно посмотрел на меня, прищурившись, словно пытаясь вспомнить, где видел меня раньше. В его взгляде промелькнуло осознание: он знает почти всех, кто работает в массовке на постоянной основе, и моё лицо было для него абсолютно новым.

— Слушай… а ты давно с ними? — спросил он, и в его голосе теперь звучало не столько измождение, сколько любопытство.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и невольно отвела взгляд, чуть смущенно переступая с ноги на ногу. Моя нагота больше не казалась мне чем-то вызывающим, но этот прямой, изучающий взгляд заставил меня почувствовать себя маленькой девочкой.

— Я… я только сегодня, — тихо ответила я, и, замявшись, добала: — Вообще-то я просто плавала здесь пораньше… сама по себе. А потом меня заметили и предложили… ну, вот это всё.

Я рассказала, как случайно оказалась в центре этого безумия, и заметила, как уголки его губ дрогнули. Он негромко усмехнулся, и эта улыбка полностью изменила его лицо — оно стало мягче, теплее. Я увидела, что мой рассказ немного разрядил обстановку и поднял ему настроение, вырвав его из гнетущих мыслей о Даше и жаре.

Парень откинулся на спинку стула и, не переставая вытирать свой пенис влажной салфеткой, негромко произнес:

— Наш режиссер, Данила Сергеевич, тот еще тип. Бодрый, в своем роде.

Он усмехнулся, глядя на меня с легким оттенком иронии.

— Он может такое устроить. Иногда он просто подходит к незнакомым женщинам на пляже, и если ему нравятся пропорции тела, фигура и красивое лицо, он может без зазрения совести предложить им участие в своих порнофильмах. Прямо на месте.

Он сделал глоток из бутылки, чувствуя, как холодная вода возвращает его к жизни, и продолжил:

— За это ему не раз прилетало от разгневанных мужей, и даже пришлось несколько раз платить приличные штрафы, чтобы дело не дошло до полиции. Но он считает, что «искусство требует жертв»… или в данном случае — смелости.

Я слушала его, и внутри меня росло чувство азарта. Значит, режиссер видит во мне тот потенциал, который он ищет. А этот парень… он больше не смотрит на меня как на часть пейзажа. Он видит во мне личность, и эта искра интереса в его глазах заставляла мою киску снова начать пульсировать от предвкушения.

Я заметила, как к нам направляется Данила Сергеевич. Он шел стремительным шагом, тяжело дыша, а его лицо было багровым от ярости. Казалось, он сейчас взорвется, но как только он подошел к парню, гнев в его глазах сменился глубоким, раздраженным недовольством.

— Максим! — рявкнул режиссер, даже не глядя на меня. — Даша пришла в себя. Она чувствует себя лучше, но… эта капризная особа отказалась сегодня сниматься! Сказала, что ей нужно восстановиться и она не хочет «мучить себя» в такую жару.

Он всплеснул руками, едва не задев меня по плечу.

— Всё, на сегодня съемки прекращены! А учитывая прогноз, завтра будет лить как из ведра, так что и завтрашний день вылетает из графика.

Затем режиссер наконец перевел взгляд на меня. Его взгляд был холодным и деловым.

— Вы, милая… как вас там… в общем, прошу прощения, но гонорара за массовку сегодня не будет, так как мы не досняли основные сцены. Если, конечно, вы не захотите прийти к нам послезавرة, когда погода наладится.

Я почувствовала, как внутри меня вспыхнул азарт. Отпускать этот шанс? Уйти сейчас, оставшись просто «красивой девушкой с пляжа»? Нет, этого было мало. Я слегка улыбнулась, глядя прямо в глаза Даниле Сергеевичу.

— Знаете, — мой голос прозвучал уверенно и с легким вызовом, — а почему бы мне не заменить Дашу в главной роли?

Режиссер скептически выгнул бровь, окинув меня оценивающим взглядом.

— Девочка, ты оптимистка. Съемки других сцен уже проходили с Дашей. Мы выстроили определенную химию, определенный ритм. Ты не сможешь просто так её заменить, кадры не будут сочетаться.

Я не отступила. Я сделала шаг ближе к нему, чувствуя, как моя обнаженная грудь едва заметно колышется при дыхании.

— А зачем нам пытаться копировать Дашу? Давайте немного изменим сценарий. Пусть ваш герой встретит на пляже случайную девушку… меня. Ту, которая просто решила позагорать, пока главная героиня осталась дома из-за плохого здоровья. Это добавит фильму спонтанности, свежести. Это будет выглядеть органично.

Данила Сергеевич замолчал. Он прищурился, глядя на меня, затем перевел взгляд на Максима, который тоже с интересом наблюдал за моей смелостью. Режиссер медленно кивнул, и в его глазах промелькнуло одобрение.

— Спонтанность… Хм. А в этом что-то есть. Это может сработать.

Максим, до этого молчавший, вдруг подался вперед. Он посмотрел на меня с легким сомнением и какой-то странной, почти нежной иронией.

— Погоди, Данила Сергеевич… А ты уверена, что готова? — обратился он ко мне. — Мы же только что буквально познакомились. Ты уверена, что хочешь… ну, заняться сексом со мной перед камерами?

Я почувствовала, как по моему телу прошла новая волна жара. Я посмотрела на его мускулистое тело, вспомнила, как он властно входил в ту девушку, и почувствовала, как моя киска снова увлажняется.

— Раз уж я подписалась участвовать в съемках, — ответила я, глядя ему прямо в глаза и чувствуя, как между нами снова начинает искрить, — то почему бы мне не попробовать себя в роли главной актрисы? Хотя бы на один раз.

Спустя десять минут всё было готово. Жара стала почти осязаемой, вибрируя над песком, а воздух казался густым и липким. Мы с Максимом сидели на полотенцах, почти вплотную друг к другу. Я чувствовала исходящий от него жар, слышала его ровное, но чуть учащенное дыхание.

— Мотор! — резко скомандовал Данила Сергеевич.

Я не стала ждать завязки. С легкой, хищной улыбкой, словно грациозная кошка, я медленно подоползла к Максиму. Мои колени впивались в горячий песок, а грудь едва заметно покачивалась в такт движениям. Не говоря ни слова, я уверенно протянула руку и обхватила его член.

Максим вздрогнул, его глаза расширились от неожиданности. Он явно ожидал, что мы начнем с диалога, с неловких нежностей, как того требовал изначальный сценарий. Но я полностью проигнорировала какие-то там бумажки. Я начала медленно, с нажимом, водить ладонью по его стволу, приводя его в «боевую стойку».

И, не прерывая процесса мастурбации, я резко подалась вперед, впиваясь в его губы глубоким, жадным поцелуем в засос. Я чувствовала вкус его дыхания, ощущала, как он замирает от такой бесцеремонности. Максим ошалел от этой напористости, но спустя секунду он полностью сдался, довольно улыбнулся и, откинувшись на спину, начал с наслаждением принимать мои ласки.

Я довела его до полной, каменной эрекции. Тяжело вздохнув, я почувствовала, как внутри меня всё сжимается от предвкушения. Я понимала, что этот огромный член войдет в меня с трудом, вызывая вспышку боли, которая тут же сменится неистовым удовольствием.

Но сначала…

Я медленно опустилась на колени. Мой взгляд был прикован к его головке, блестящей от смазки. Я высунула язык и медленно, дразняще облизала её, чувствуя солоноватый вкус кожи.

А затем, приоткрыв рот, я начала заглатывать его.

Первое ощущение было резким — он был слишком толстым, слишком массивным. Я почувствовала, как челюсть натягивается, а в горле возникает инстинктивный рвотный рефлекс от глубины проникновения. Я поморщилась от этой смеси боли и давления, но именно это ощущение — чувство чего-то огромного, захватывающего всё моё пространство — заставило меня действовать еще смелее.

Я заглатывала его всё глубже и глубже, чувствуя, как горячий ствол заполняет мой рот до самого предела. В порыве внезапной страсти я вцепилась ногтями в его мускулистые ягодицы, сильно сжимая плоть.

Максим вскрикнул, выгибаясь в спине. Но, осознав, что эта грубая манера только разжигает огонь, он перехватил мою голову своими сильными ладонями. Его пальцы впились в мои волосы, и он начал уверенно, в такт своим стонам, помогать мне, направляя мои движения, чтобы я чувствовала его еще сильнее.

Я продолжала жадно сосать член Максима, чувствуя, как его тело под моими руками вибрирует от наслаждения. Весь мир сузился до этого горячего, пульсирующего ствола. В какой-то момент я почувствовала, что кто-то подошел слишком близко. Прежде чем я успела подумать, что оператор решил сменить ракурс и снять нас крупным планом, мои бедра были грубо сжаты толстыми, властными пальцами.

А затем, без всякого предупреждения, в мою киску резко вошел член.

Он был не менее толстым, чем у Максима. Вторжение было настолько внезапным и мощным, что я вскрикнула, но звук утонул в плоти Максима. Это было неожиданно больно; я почувствовала, как стенки моего влагалища растягиваются до самого предела, когда этот чужой член вошел на полную глубину, вбиваясь в самую шейку матки.

От неожиданного шока и резкой вспышки боли я непроизвольно прикусила ствол Максима. Тот, в ответ на резкий укус, от неожиданности и возбуждения с силой вогнал свой член до самого основания в мое горло. Мой нос буквально уперся в его пах, а его массивные яйца с глухим стуком ударили меня по подбородку.

Я замерла на секунду, задыхаясь между двумя огромными плотными телами. Но очень быстро эта первоначальная боль и дискомфорт начали трансформироваться. Ощущение того, как меня буквально распирают изнутри — и в рту, и внизу — вызвало во мне волну неистового, животного возбуждения. Это было чувство абсолютной заполненности, почти невыносимого давления, которое перерастало в экстаз.

Я начала двигаться, принимая эти толчки, чувствуя, как два мощных ритма сливаются в один. Максим, охваченный финальной волной, с хриплым стоном кончил, заполняя мое горло густой, горячей и склизкой спермой. Почти одновременно с этим меня накрыл собственный, мощный оргазм. Мое тело забилось в конвульсиях, я громко, гортанно замычала, так как мой рот был плотно забит членом Максима.

В этот же миг тот, кто трахал меня сзади, тоже начал мощно кончать. В полусознательном состоянии, в самом пике наслаждения, я чувствовала, как горячая сперма заполняет меня, а толстые члены еще несколько раз пульсируют внутри меня.

Когда всё закончилось, я осталась лежать на боку, тяжело и рвано дыша. Из моего лона обильно вытекала смешанная сперма, а из уголка рта медленно капала белая жидкость Максима, которую я не смогла проглотить полностью.

Постепенно взгляд мой прояснился. Я лежала, обессиленная и полностью «трахнутая», и увидела над собой Максима и Данилу Сергеевича. Режиссер стоял прямо передо мной, в самом центре моего обзора. Он был всё еще обнажен, и я видела его массивный, толстый член, испачканный в сперме, над которым нависал его плотный, тяжелый живот.

Максим, слегка улыбнувшись, качнул головой:

— Не удивляйся, Алиса. Данила Сергеевич не раз сам участвовал в сценах своих фильмов в качестве эпизодических ролей. Вот и сейчас… глядя на то, как ты умеешь делать минет, он просто не смог устоять и решил присоединиться.

После съемок, когда суета на пляже улеглась, я наконец-то смогла привести себя в порядок. Я долго смывала с кожи соль, песок и липкие следы нашего общего безумия, чувствуя, как мышцы приятно ноют от перенапряжения.

Когда я подошла к Даниле Сергеевичу, он с неожиданным дружелюбием протянул мне конверт. Я открыла его, и у меня перехватило дыхание: внутри лежало двадцать тысяч рублей. Я замерла, глядя на купюры, и мой взгляд, полный немого вопроса, переместился на режиссера.

— Почему так много? — тихо спросила я.

Данила Сергеевич снисходительно улыбнулся, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Ты очень хорошо поработала, Алиса. А, как говорится, хорошая работа должна оплачиваться соответствующе.

В этот момент мне стало немного не по себе. В голове всплыла мысль, что всё это выглядит до ужаса банально: будто я обычная проститутка, которая после безупречного обслуживания клиентов получила щедрые «чаевые» в дополнение к основной оплате. На мгновение мне стало смущенно, но я тут же тряхнула головой. В конце концов, чего я стесняюсь? На кадрах этой съемки я выглядела как самая настоящая шлюха, которую одновременно ебут двое мужчин.

Заметив мою задумчивость, режиссер неожиданно мягко предложил:

— Было бы здорово встретиться позже и снять еще один эпизод. Ты очень органична в кадре.

Он протянул мне свою визитку с номером телефона. Я осторожно взяла плотную карточку, чувствуя, что этот день перевернул мою жизнь.

Позже меня довезли до лесной тропы, которая вела к месту, где остались мои вещи. Когда я наконец нашла свой рюкзак и одежду, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густо-оранжевые и фиолетовые тона. На смену изматывающему дневнику жаре пришла вечерняя прохлада, которая приятно холодила разгоряченную кожу.

Одежда, которая еще утром была насквозь мокрой от пота, к этому времени уже успела высохнуть. Я надела вещи, чувствуя себя странно — словно я вернулась из какого-то другого, параллельного мира.

До дома дедушки и бабушки я шла в полузабытьи, размышляя о произошедшем. Дома меня ждал уютный ужин, тихий шелест занавесок и привычный запах старого деревянного дома. Но стоило мне поужинать и оказаться в своей постели, как усталость навалилась на меня всей своей тяжестью. Я провалилась в глубокий, крепкий сон, и мне казалось, что даже во сне я всё еще чувствую на своем теле тяжесть и жар тех двоих мужчин.

Прислано: Big Demon Worms