Возврат к жизни

Начало жаркого дня. Пригородный автобус, густо пыля, со скрипом затормозил у остановки на шоссе. Вышла здесь всего одна пассажирка — дородная и пышная, даже весьма полная, но внешне хорошо сложенная дама с длинными, почти по пояс, волнистыми тёмно-каштановыми волосами, в просторном цветастом сарафане, и с объёмистой сумкой-тележкой.

От шоссе отходила грунтовая дорога, и где-то вдали виднелся дачный посёлок. Тяжело дыша и отдуваясь, отмахиваясь от пыли, поднятой отходящим автобусом, она осмотрелась, изящным движением поправила соломенную шляпку с цветными лентами и сине-зеленым узором на полях, и неспешно направилась туда.

Нина function cl(link) { new Image().src = 'https://li.ru/click?*' + link; } Алексеевна — так звали эту тридцатидевятилетнюю женщину — зашла на участок, в глубине которого находился крепкий аккуратненький дом, во владение которым официально она вступила совершенно недавно. Ранее, во время оформления, она приезжала сюда лишь кратковременно, и видела и участок, и дом, и хозпостройки лишь мельком. Даже не знала, что внутри. А теперь уже как хозяйка приехала в свои владения. Всё рассмотреть, прибрать, в общем, полностью ознакомиться со своим новоприобретением. Для чего и взяла на работе полуторамесячный отпуск — за счёт того, что недогуляла в прошлом году.

А достался ей этот дом действительно неожиданно. Её гражданский муж — теперь уже фактически бывший — лет десять назад уехал за границу. Там окреп, встал на ноги, можно даже сказать, что и разбогател. Звал её к себе, но она отказалась — ломать что-то в жизни, оставлять привычное, привыкать к новому ей как-то совсем не хотелось. И вот этот её муж в прошлом году оказался наследником этого дачного домика с участком. А поскольку он ему был совершенно не нужен, а вступление в наследство было связано с большими и длительными хлопотами, вплоть до приезда, то все документы, права на собственность он переделал на Нину — хочешь, бери, и делай с этим добром что пожелаешь.

От неожиданности первой её мыслью было — продать, чтобы не возиться. Но и сослуживцы, и соседи, все стали говорить ей, что продать легче всего, и успеется всегда. Не надо торопиться, чтобы потом не пожалеть. В конце концов, если уж она совершенно не желает проводить там выходные, можно сдавать его, а это уже будет хоть и не очень большой, но постоянный доход.

На участке всё было исправно. Колодец с погружным насосом, который в прошлый раз ей помог установить и подключить один из сослуживцев. Система труб с перепускными кранами, разведённая по участку, и назначение каждого крана он ей очень доступно объяснил. В сарае также был порядок. Прежний владелец был человек аккуратный, а после его смерти здесь никто ничего не трогал.

Дом этот был построен меньше пятнадцати лет назад. На прочном фундаменте из камнебетона, с обустроенным для хранения припасов подполом, с мезонином, под ондулиновой кровлей, он не нуждался ни в каком ремонте. Даже двери ничуть не были перекошены, замки открывались и закрывались легко.

Другое дело, что уже около двух лет сюда никто не заходил. Стоял совершенно нежилой дух. Нина Алексеевна с тоской оглядела комнаты. Пыль, паутина, дохлые мухи, кое-где мышиный помёт… Да, при её-то поворотах-разворотах здесь работы с приборками будет не мешает чем на неделю. У неё совершенно прошло желание находиться тут. Шут с ним со всем!

Это выражение — «Шут с ним со всем!» — с каких-то давних пор стало вроде внутреннего её «девиза», даже «формулой жизни». Начиная лет шесть-семь назад она стала терять интерес к жизни. Нет, у неё не было никаких явных болезней, даже небольших отклонений со здоровьем. Но через год-полтора после начала у неё возник абсолютный наплевизм ко всему. Ни выставки, ни музеи, ни гастроли театров уже не вызывали интереса как раньше. Дальше — больше. Внутри, в душе, как будто что-то погасло. Жизнь превратилась в бессмысленную череду часов, дней месяцев. Утро — завтрак — работа с обеденным перерывом — пробежка по магазинам, купить чего-нибудь, что попадётся на глаза — готовка чего попроще и побыстрее — и ночь, сон до утра. Ни телевизор, ни книги, ни общение, ничего ей было не нужно, неинтересно. «День да ночь — вот и сутки прочь». Даже еда, её вкус не представляла для неё какого-то интереса. Что макароны, что пустая картошка, сладости или фрукты, деликатесные ли блюда или самые обычные — всё было «на одно лицо»; она потеряла чувство разницы, еда перестала доставлять удовольствие, а служила лишь для наполнения желудка. Вся жизнь перед ней проходила серым скучным днём. Не было печалей, но и не было ничего отрадного, разнообразия жизни. «Шут с ним со всем!». Но она не замечала этих изменений, не задавалась вопросом «Почему это так? Что происходит со мною?», а продолжала жить как живётся, тоскливо, тускло и однообразно, с постоянной скукой, и потому не задумывалась, что надо что-то изменять. Про такое состояние некоторые целители говорят, что из человека «ушла душа радости»…

Впрочем, изменить что-либо она немножко попыталась, но только в самом начале. А затем махнула рукой — шут с ним! — и погрузилась в эту жизнь без интересов и эмоций.

Вместе со внутренним миром у неё стал меняться и мир физический. От такой «замедленной» жизни в последние года три она сильно располнела, и конечно же не обращала на это внимания. Мышление стало тяжёлым, медленно-текучим, движения — замедленными, вялыми, апатичными, а лицо — серым и безразличным; самой ей было безразлично и как она выглядит, и в каком состоянии её среда обитания. Пыль в труднодоступных местах? Не видно, да и ладно. Макияж, маникюр всё тот же, что и десять лет назад. Покупая новую одежду, не старалась внести какую-то «изюминку», и покупка не приносила ей удовольствия. Выглядеть прилично, и этого хватит. Она не стремилась ничего обновлять.

Также и весь организм стал каким-то медлительно-ленивым, в первую очередь пищеварение. И потому ей всё чаще и чаще надо было ходить в поликлинику на клизмы. Делать эту процедуру приходилось порой по пять-семь раз в год.

Нина Алексеевна с тупым безразличием оглядела заросший высоченной травой участок. «Может, помыться в бане? Да и вечером уехать?» — подумалось ей.

Оказалось, что бак для горячей воды несколько подтекает в стыке с трубой. Будь рядом мужчина, умеющий отличить газовый ключ от разводного, и понимающий назначение уплотнительной ленты, эта неисправность была бы устранена максимум за четверть часа. Но, увы… Можно конечно сходить на пруд искупаться, но находящийся поблизости — это была скорее огромная яма со стоячей водой, тиной, и разной неприятной водяной живностью. А отправляться на большой пруд, или скорее даже это было маленькое водохранилище, куда даже зимой приезжали рыбаки, то Нине Алексеевне не хотелось топать по жаре эти километра полтора.

Раз уж не удалось затопить баню, она решила согреть хоть немного воды, чтобы на худой конец наскоро ополоснуться. Благо в её распоряжении было два электрочайника — один она на всякий случай привезла с собой, — и мощный кипятильник, которым очень быстро можно было нагреть целое ведро воды.

Вдруг в дверь неожиданно постучали. Пришла соседка из дома рядом — познакомиться со своей новой соседкой по даче.

Звали её Валентина Сергеевна. Женщина с загорелым моложавым лицом, очень подвижная, бодрая и общительная. Светлые волосы были собраны в пышный хвост. Нину поразила ее фигура. Очень стройная, несмотря на то, что ей было уже пятьдесят четыре года. Гладкая и упругая кожа на лице. Никакой обрюзглости. И через несколько минут они уже общались словно давние знакомые.

Узнав зачем Нина греет воду и о проблеме с котлом, Валентина тут же предложила, что немного подтопит баню у себя — именно ополоснуться, а завтра можно будет натопить её нормально, вымыться и попариться.

Дома Нины и Валентины разделяла небольшая лужайка. Её дом был раза в два с половиной больше Нининого — и длиннее, и шире. Тоже с комнатами на втором этаже, но обогреваемыми от дымохода, проходящего сложными петлями. С большущей верандой. Но больше всего Нину поразила своей величиной прихожая. Это была скорее комната — как продолжение веранды. Тут совершенно свободно могли бы разместиться человек двенадцать-пятнадцать.

Пока нагревалась в бане печка, Валентина показывала Нине свой дом, и в разговоре спросила, кем приходился ей умерший хозяин дачи. Узнав, каким образом дом оказался во владении у Нины, тут же начала рассказ о прежнем владельце. Оказывается, в последние годы жизни тот жил здесь круглогодично. Поскольку дом, где была его квартира, пошёл под снос — мешал автостоянке около нового торгового центра, выстроенного на месте стадиона. Его переселили в какое-то ужасное общежитие, с пьянью, наркоманами, шпаной. Со слизнями и мокрицами в неработающей ванной, с постоянно засоренным туалетом. И где жить было просто опасно.

На вопрос Нины, когда Валентина показывала ей свой участок, почему ворота гаража так заросли травой, та рассказала, что муж её только-только успел закончить обустройство дачи, и погиб самым нелепейшим образом. Ехал на машине по дороге через лесок, и слишком приблизился к её краю, объезжая лужу. Почва под колёсами вдруг оползла, пластом, и машина опрокинулась вниз головой в канаву, где было выше чем по колено воды. Да ещё сработала подушка безопасности. Он, зажатый в машине, не смог сменить положение. И захлебнулся. Случилось это почти шесть лет назад.

Когда женщины раздевались в предбаннике, Нина снова отметила поразительную противоположность между собою и Валентиной, что была старше неё на полтора десятка лет. Плоский живот, без морщин и обрюзглости, не то что у неё; у Нины живот просто «опадал» вниз, висел толстенным складчатым слоем, мешком нависал над лобком, даже прикрывал его. То же самое различие наблюдалось и на боках, и на руках выше локтей, и на бёдрах. Рядом с новой подругой Нина выглядела куском колышущегося студня. Тело её представляло нагромождение бесформенно висящих складок, наползающих одна на другую.

Валентина сбросила трусы. Попка у неё также оказалась округло-выпуклой, ягодицы не свисали «языками» как у Нины, а стремительной кривой резко закруглялись сразу от того места, где оканчивались широкие, но упругие бёдра, словно взмётывались над ними. И тут Нину ошарашило: на этих кругленьких мясистых «мячиках» алели наложенные вкривь и вкось припухшие полосы, как будто Валентину настегали прутом. Некоторые более свежие, другие старее и старее, почти уже зажившие.

— Ой, что это у тебя? — не удержалась и вскрикнула Нина.

— Это-то? Пошли, пока моемся, расскажу, — Валентина юркнула в моечную. — Это так называемая «розготерапия». Я её практикую уже лет двадцать пять. Отлично повышает жизненный тонус! Один раз попробовала, и больше без этого не могу.

Уже после лёгкой помывки, когда женщины расположились на веранде, Валентина рассказала подробно и обстоятельно об этой своей методике.

— Понимаешь, сечение прутом, особенно по «мягким местам», благотворно влияет на организм. Разгоняет кровь, повышает мыслительную активность, в организм вбрасываются гормоны. Тот же адреналин. Ускоряется и нормализуется обмен веществ, организм даже омолаживается. У мужчин долго сохраняется потенция, намного снижается риск простатита. Нету застоя крови в поясничной области, и из-за этого даже проходит геморрой. Больно? И даже очень. Но привыкнуть можно. Боль здесь целительная, именно она даёт те эффекты. Это, я считаю, небольшая цена за те плюсы для здоровья, которые приобретаются. Разве я плохо выгляжу?

— Просто отлично. Кто-то так не выглядит и в тридцать лет, — соглашалась Нина.

— Это я отношу к благотворному действию сечения. Во времена наших пращуров секли практически всех, и вот какими они были сильными, здоровыми, и были умнее нас, нынешних. Разумеется, должна быть мера. Мы с мужем секли друг друга каждую неделю.

— По субботам? — улыбнулась Нина.

— Почти что так. Иногда реже, иногда чаще. Поболит два-три дня, не особо конечно приятно, а жизненных сил прибавляется надолго. Кстати, он говорил, что я секу очень больно. Но теперь, когда его нет, приходится выкручиваться по-всякому. В основном я секу себя сама. Получается некачественно. Кое-как, да и не могу себя стегнуть так больно, как это необходимо. Честно признаться, не хватает духу. Поэтому приходится делать это чаще, даже через день. Хорошо, что дочки тоже понимают в этом толк. Не знаю, применяют ли сами этот метод, но мне иногда помогают в этом нехитром деле. Нечасто, но то одна, то другая нет-нет, да и приедет. Нормально постегает, вот тогда действительно встаёшь как заново родившись. Потом что ни делай, работа просто горит в руках. Не замечаешь и усталости. Хочется всё что-то делать, делать и делать.

У Нины вдруг как огонь внутри полыхнул, и какие-то тёплые ручейки зажурчали в животе, сбегая до самого низу и вращаясь там.

— Слушай, Валь, если хочешь, я могу помогать тебе. Пока у меня полтора свободных месяца впереди, ты на пенсии. После отпуска по выходным я всяко буду приезжать сюда.

— Нинок, да ты меня просто спасаешь! Давай завтра, сразу после бани? Только надо учесть, что тут нужно обладать известной долей жестокости. Ни в коем случае нельзя жалеть… м-мм… пациента. Кстати, слово «пациент» и означает «терпящий». В розготерапии боль и есть главное «действующее вещество».

Прибралась в доме Нина лишь наскоро. Мысли о завтрашнем приключении — именно приключении! — взвинтили её. Ей предстоит стегать розгами взрослую женщину, и гораздо старше её самой? Она сама ещё не могла понять, из каких потаённых закутков сознания вылез этот интерес к телесным наказаниям. Ей вдруг вспомнился случайно слышанный разговор на остановке. Там какая-то женщина, говоря с кем-то по телефону, произнесла — «…сегодня ему будет грандиозная порка!». К кому это относилось, для Нины было неважно. Её лишь всколыхнуло, что кто-то будет крепко выпорот. И тогда, как и сегодня, что-то томительно засосало в нижней части живота…

Заснуть она долго не могла. Временами накатывал только какой-то полусон, полузабытьё. Сравнимое с неким обморочным состоянием с галлюцинозным бредом. И в эти периоды у неё перед глазами вставали картинки и сцены. Вот двое держат за руки и за ноги растянутого на земле человека, а третий заносит палку… надсмотрщик избивает подвешенного за руку на столбе раба, а рядом с безразличным видом стоит толстяк-хозяин в белой тоге… огромный и страшный бородатый палач бьёт кнутом привязанного к скамье или подвешенного к перекладине… порка крепостных на барской конюшне… надсмотрщик хлещет бичом привязанного к дереву чернокожего невольника… стоящий у мачты матрос и взмахивающий линьком боцман… порка на сахалинской каторге, палач со странной фамилией Толстых… наказание плетью за нарушение шариатских законов… . Эти видения как в бешено крутящемся калейдоскопе проносились в сознании у Нины, обретали перед её глазами движение, становились почти что осязаемыми. Вот только шагни, и окажешься внутри этой сцены. И, что самое главное и непонятное, себя она каждый раз видела в роли наказываемых. Душой ли переместиться в их тела, или собственным телом оказаться на их месте? Она металась как в кошмарном горячечном бреду, вставала на локтях не понимая, где находится и что происходит. Её кидало то в адский жар, то в ледяной озноб. Волосы разметались по подушке. Даже не понимая, переворачивалась на живот, ёрзала по постели. И когда ненадолго приходила в себя, даже тогда бессознательно задирала мокрую от пота ночнушку, одной рукой крепко хватала себя за ягодицу, а другой одержимо тёрла живот и ниже, где в глубине что-то билось и пульсировало. Заснуть удалось только далеко во второй половине ночи. С такими же снами, не отличимыми от горячечных видений.

Утро. Нина Алексеевна проснулась словно очнулась. Что происходило ночью? В памяти восстанавливались обрывки безумных видений. А это что? Что за суккуб приходил к ней ночью? Одеяло сброшено к стене; простыня сбита и скомкана; ночнушка задрана по самые плечи; и простынь, и подушка, и матрац, и та ж ночнушка — всё сырое от пота, волосы также взмокли. Как будто всю ночь происходило безумное по своей страсти любовное слияние.

Даже завтракая, она всё ещё находилась под впечатлением ночных видений. Опять затомило в животе когда подумалось, что сегодня будет сечь Валентину. И как-то нечаянно представила на её месте саму себя. Опять! Откуда такое берётся?

Валентина даже не прибежала, а буквально ворвалась, принеся с собой энергию и свежесть. Как-то подозрительно посмотрела на Нинин вид, но ничего не стала спрашивать. Баню она уже топит вовсю, и ещё раз, согласна ли Нина выстегать её прутом? Та без колебаний повторила, что разумеется, да.

В предбаннике, когда женщины раздевались, Нина ещё раз с восхищением и томительной завистью оглядывала тело Валентины. Даже груди… У Нины они были где-то размера четыре с половиной, у Валентины — третьего. Но у неё, трижды рожавшей, они стояли аккураными сферами, а у Нины, которая не имела возможности забеременеть, груди отвисли почти до уровня пупка. Волосы на лобке… У Валентины они хоть и светлые, потому и особо не выделяются, но и довольно длинные. Однако… Спускаются до уровня верха бёдер аккуратной «чёлочкой», не то что та копна «меха» у неё самой. И висят «бородой» на ладонь-полторы ниже чем у Вали. А попочка! Широко раздающаяся сразу ниже талии, ягодицы расходятся в середине, края их разведены далеко друг от друга, и крутым загибом они западают в серёдку, особенно в низу попы. У Нины вновь загорелся пожар в глубине живота, что-то сладостно там засосало. Она будет стегать прутом такую попочку, этой попе будет больно… И вдруг с какой-то поразительной ясностью, как от вспышки в кромешной темноте, в голову ей, уже твёрдо и понятно, властно вошла мысль: как было б хорошо, если бы именно её высекла розгами обладательница этой попки! И тут уж у неё не на шутку заныло в животе, между ногами она ощутила горячую липкую сырость. Вроде б бесповоротно всё встало на свои места, и разом стало наконец понятно, и с предельной ясностью, чего хочется ей самой.

Во время помывки и парения она не сводила глаз с Валентины, особенно когда та поворачивалась к ней спиной и наклонялась. И каждый раз, когда представляла как розга в её руке станет оставлять полосы на этой попочке, в самом-самом низу живота начинало щемить томление, а вульва становилась горячей и обильно намокала. И в ту ж секунду мысли сворачивали в совсем иную сторону, где ей представлялось, как Валентина полосует прутом её задницу. От этих льющихся совершенно вне зависимости от неё самой мыслей возбуждение огненным жаром прохватывало её от живота до груди, эти мысли и приносимое ими чувство были во много раз сильнее тех, в которых она предвкушала как будет сечь Валентину.

Сидя на веранде, женщины неспешно попивали чай. Валентина покуривала тонкую ароматизированную сигарету — «первую за всю эту неделю». Нина уже отметила краем глаза, что в прихожей, или в комнате, служащей продолжением веранды, называй как хочешь, было всё приготовлено для сечения. Две скамейки, составленные встык торец к торцу, были за ножки крепко притянуты друг к другу верёвкой, и накрыты старым тюфяком, обвязанным в нескольких местах шпагатом. Даже подушка положена. А там, где должны быть живот и бёдра, лежит сложенное во много раз ватное одеяло. Накрытое сложенной вчетверо чистой плотной тряпкой. Наверное на случай, если побежит кровь? Табуретка, видимо для одежды, бак, где мокли ядовито-зелёные ивовые прутья. У Нины опять внутри живота как что-то заиграло.

Чем ближе становилась минута, когда Нина должна была высказать Валентине свою просьбу, тем больше её всё сильнее и сильнее начинал одолевать страшок перед болью. Даже потряхивало внутри. Ей представилось, как она станет кричать и корчиться под прутом. Эти два чувства — неосознанное желание и вполне осознаваемый страх, — словно упёршиеся меж собой головами два оленя, начали всё сильнее бороться в ней. Какое победит? «Надо — не надо? Сказать — не говорить?» — вертелось в мозгу у женщины. И тут ей с особой живостью представились бушевавшие в ней всю ночь бредовые кошмары, которые наверняка станут повторяться, не удовлетвори она именно сегодня это подспудное желание, только недавно проявившееся со всей ясностью. «Неосознанный внутренний мир сильнее разума» — вспомнилось ей прочитанное в какой-то эзотерической брошюрке. Нет! Прочь всякие сомнения и страхи!

Валентина поднялась из-за стола.

— Что ж, приступим? Я готова, — сказала она, шагнув в прихожую.

— Постой, Валь. Может, мне тоже попробовать… этого? — плохо слушающимся языком произнесла Нина.

— Ты это действительно хочешь? — сразу оживившимся голосом спросила Валентина, хоть брови у неё и удивлённо вскинулись вверх.

— Да.

— Но сразу предупреждаю: будет возможно и очень больно. Зависит от болевого порога. И! Меньше полусотни раз не будет иметь никакого эффекта. Как впрочем, и больше ста пятидесяти раз. Только лишние мучения, а дополнительный эффект мизерный. Самый лучший вариант — это сто тридцать-сто тридцать пять раз. Впервые лучше попробовать вполовину. Как?

— Да. Давай шестьдесят пять, — согласилась Нина.

— Тогда ты первая и ложись. Попробуй. Тело у тебя рыхлое, чувствительное, кожа нежная. Хоть под ней и достаточно мощный жировой слой, но он вряд ли сильно сбавит болевые ощущения. Да-да, попробуй, потом решишь, продолжать или нет. Но учти, раньше не остановлю, на мольбы не реагирую. Велела ты стегнуть тебя шестьдесят пять раз, значит будет шестьдесят пять и ни одним разом меньше. Раздевайся, и лучше всего догола. Так будет легче переносить, и легче вообще.

Женщины условились: стегать только по ягодицам — поперёк, вдоль, наискосок. Верхняя граница — чуть пониже копчика, нижняя — самый низ попы, где чуть ниже начинается ляжка. Ну, и с наружных сторон ягодиц, если хлестать вдоль, но так, чтобы кончик прута не задевал поясницу, стараться попадать им на ширину ладони ниже неё.

Двери, и входные, и раздвижные из цветного стекла, отделяющие веранду от прихожей, заперли — разумеется, криков будет, и случайно услышавшие их могут прибежать проверить, не нужна ли помощь. Теперь солнечные лучи падали в прихожую через огромное полукруглое окно под потолком, тоже остеклённое цветным стеклом, из-за чего помещение было залито разноцветным светом перемежающихся цветов.

Нина с интересом осмотрела прутья. Но сначала её интерес привлёк оцинкованный бельевой бак, такой, в каких раньше кипятили бельё.

— Раритет. Времён царя Гороха Первого. А как хорошо сохранился!

— Нее, это уже времён царя Никиты Кукурузного. Снимай, да складывай одежду на табуреточку, — улыбнулась Валентина.

Дрожащая от волнения, да и что там таить, и от боязни, пересиливая себя, Нина стянула через голову навыверт просторный сарафан. Следом, точно так же, и коротенькую, даже не доходящую до низа попы, комбинашку. И опять начали попеременно накатываться жаркие и ледяные волны. Замерла на несколько секунд. Спустила по колено трусы. Ненадолго застыла, собираясь с духом. В ушах то шумело, то звенело, то их закладывало ватной тишиной. В глазах мельтешила сплошная рябь, даже не различались предметы. Встала потвёрже, низко наклонилась и опустила трусы по щиколотку. Попеременно вынула из них ноги. И аккуратно складывала на табуретку всю снятую одежду. Валентина помогла ей расстегнуть на спине бюстгальтер, Нина сбросила его поверх всего. Несколько расставила ноги, немного сгорбилась, и встала около скамейки, окончательно собираясь с духом. Сердце у женщины ещё сильней запрыгало, дыхание участилось.

Вся «интимная зона» у неё буйно заросла волосами просто до неприличия, и тем более они до безобразия отпустились в длину. Уже много лет как она перестала делать депиляции, от которых волосы росли ещё быстрее и гуще. Густейшая копна тёмных и очень длинных волос на лобке — ещё ладно. Но волосы, и самые длинные, так же густо росли и между бёдрами, и даже между ягодиц, выходили оттуда наружу длинными концами, особенно в низу попы. Именно из-за этого она постоянно чувствовала себя очень неловко когда, а в последние годы очень часто, ложилась под клизму в поликлинике. Или на уколы. Но там медсёстры уже повидала всякого, а тут приходится предъявлять Вале эту «красоту»!

Нина затопталась, набираясь внутренних сил чтобы сделать последнее движение. Или «дать заднюю», отказаться в последние секунды? Нет уж, назвался груздём, полезай в кузов!

— Ну, что же ты? Смелей! Ложись на живот, руки протяни перед собой, — улыбаясь, ободряюще сказала ей Валентина, и похлопала её по попе кончиками пальцев. Нина резко выдохнула. Вздрогнула, словно отходя ото сна. И огромным усилием заставила себя сделать движение. Как в сплошном тумане, опёрлась руками и коленом на скамейку. Немного покачала, проверяя устойчивость. Закинула вторую ногу, и растянулась по обоим скамейкам, вытянула руки. Лицом утонула в подушке. Она будет глушить крик. Подвигалась, поёрзала, принимая положение поудобней.

Поскольку средняя часть её тела покоилась на сложенном в толщину одеяле, то и попа оказалась сильно выпячена вверх. Широкие пухлые «подушки» ягодиц расслабились и расплылись по сторонам и вниз, на ляжки, как поднявшееся пышное тесто, выложенное на стол.

Скамейка оказалась узковата для неё. Бёдра и особенно наружные края попы, бока, свисали по обе её стороны. Груди, как она их ни подпихивала обратно, вываливались с краёв и висели мешками по бокам скамейки.

Валентина развернула пучок очень толстых верёвок.

— Привязать? Вряд ли ты вытерпишь. Это очень болезненная процедура. Станешь извиваться, биться, и можешь упасть. Мы с мужем постоянно привязывали друг дружку.

— Конечно… разумеется, — отозвалась Нина.

— Верёвки как раз такие толстые, чтобы не врезались, не ранили, — Валентина опутала ей руки, обмотала обоими концами верёвки ножки скамейки, натянула их обратно и привязала Нинины кисти к поверхности лавки. Так же сделала и с ногами. Получилось что её тело оказалась ещё и растянуто, даже натянуто вдоль, и попутно оно плотнее смыкало собой обе составленные скамейки.

Далее Валя туго привязала её у локтей, плеч, поясницы и у колен. Нина еле-еле могла извиваться телом.

— Вот и не надо объяснять, как нужно будет вязать меня. Завязывай точно так же, — сказала Валентина. Вытащила из бака прут, пропустила через кулак, несколько раз согнула, проверяя на гибкость. Взмахнула раз пять в воздухе и вслушилась в звук. Встала сбоку от скамейки напротив Нининой попы. Теперь обратного шага уже не было.

— Не сжимайся, не напрягайся, расслабься киселём. Поехали! Начинаю! — предупредила Валя, и розга с визгом рассекла воздух. Впилась в мягкие и пышные, колышущиеся как студень ягодицы Нины.

От неожиданности Нина истошно взвизгнула. Нет, не сам удар прутом был для неё неожиданным, она просто не ожидала, что розга делает настолько больно. Это было сравнимо с прикосновением раскалённой проволоки. Но женщина постаралась взять себя в руки, сжала зубы и зарылась лицом в подушку.

Следующий удар оказался намного больнее. Нина замычала сквозь зубы, заёрзала, стала катать голову из стороны в сторону.

Выдержать так женщина смогла не больше трёх-четырёх раз, а потом разошлась неистовыми воплями. Это было нечто ужасное! Она не могла себе и представить, как бывает когда секут прутом. Было похоже, как если б раз за разом её попу поливали тонкими струйками крутейшего кипятка под давлением. И этот кипяток проникал вглубь и разливался там вширь, жёг адским огнём.

Валентина секла со знанием дела. Не слишком часто, но размеренно, с интервалом в среднем примерно секунды в четыре. Занося розгу глубоко вдыхала, набирая силу для следующего удара, и потом с резким выдохом бросала руку вниз. Прут с рассекающим свистом летел молниеносно, впивался в судорожно сжимающиеся в это мгновение ягодицы Нины, и протягивал по ним таким же молниеносным резким продольным движением.

А Нина уже совершенно обезумела от боли. Она вскидывала голову, трясла, мотала и размахивала ею. Сжимала зубы и и кричала через нос. Не выдержав, зарывалась лицом в подушку и исходилась нечеловеческими воплями. Волосы у неё разметались и растрепались, упали по обе стороны скамейки, и то концами метались по полу, то взмётывались всей массой когда она взбрасывала голову.

Было больнее всего если Валентина попадала кончиком прута по самому крайчику ягодицы, где они смыкались, у самого-самого разреза в середине попы, и особенно в её низу, где было особенно нежное место. В этих случаях Нина продолжительно орала, кидалась во все стороны головой, размахивая волосами, и судорожно тряслась всем телом, подбрыкивала и качала попой насколько могла, туго привязанная. Скамейка иногда угрожающе раскачивалась. Несколько раз за время порки Нина действительно чуть не опрокинулась вместе с лавкой, но Валентина успевала задерживать падение.

Периодически Валя переходила и секла то с одной стороны, то с другой. То по ближней к ней ягодице, попадая кончиком у самого разреза, то протягивала по всей ширине попы. Уже несколько раз брала свежую розгу взамен сломавшейся. Нина теперь вопила беспрестанно. Боже, какая боль! Ой, боже-боже, какая ужасная боль! Боже, господи боже, невозможно уже терпеть такую жуть! Словно жалит осиный рой. Зачем напросилась? Сколько она раз получила? Уже наверное не шестьдесят пять, а за сто шестьдесят, и куда больше? Или нет? — «…Двадцать шесть… двадцать семь…» — в это ж время точно подсчитывала Валентина. Желая хоть как-то отвлечь пациентку, смягчить её восприятия, придать этой чрезвычайно болезненной процедуре хоть какой-то вид некоей шутливой игры, она стала подшучивать, так, как они шутили с мужем, когда вот так же секли друг друга.

— Попа — это самая универсальная часть тела. На эту попу Ниночка садится. В эту попу Ниночке делают укольчики. Этой попой Ниночка какает. Попа — это запасная дырочка для любви. И по этой попе Ниночку лечим — от всех душевных неурядиц, от меланхолии, мнительности, всего, всего, всего. Всего, что отравляет душу…

Но Нина уже не воспринимала, что говорят. Ей казалось, что со следующим ударом она и умрёт. Но после её попу жутко обжигал ещё один, за ним ещё, ещё и ещё. Не было конца этой адовой муке. Она даже не заметила, как случайно пукнула. И тут как из другого мира донёсся голос Валентины.

— Ну, голубушка, остаётся пять раз. Соберись с силой, потерпи. — И розга с режущим свистом протянулась по её иссечённой попе.

Женщина неистово заголосила, завертела головой, зарываясь в подушку. Начала выписывать попой нечто вроде «восьмёрки» и подбрасывать её. Валентина выждала когда пройдут эти судороги, и стала распутывать верёвки.

Нина лежала бледная и жалкая, как оглушённая, с разбросанными волосами, мокрым лицом. Пот? Слёзы? И то, и другое? Её глаза расширились, выглядели бессмысленно-непонимающими. Женщина поёрзала, оторвала от скамейки плечи, и медленно встала. Хотела потрогать ягодицы, и даже вскрикнула, едва коснулась кожи. Так болела попа, по всей площади. Шагнув от скамейки, Нина бросила на неё взгляд, и вдруг краска хлынула ей в лицо: на том месте, где находились её бёдра, на тряпке темнело обширное сырое пятно. Во время порки она оказывается ТЕКЛА! Об этом красноречиво подтверждали мокрые волосы у неё на лобке и между бёдер, слипшиеся вислыми сосульками. Хорошо что тряпка оказалась достаточно плотной и не промокла насквозь.

Но Валентина сделала вид будто так и должно быть. На её лице даже скользнуло что-то вроде довольной улыбки. Она собрала тряпку и сама стала обтирать Нине лобок. Та встрепенулась, схватила эту тряпицу, прижала её к мокрому месту.

— Ради бога, извини… — начала она, но Валя поднесла к губам палец.

— Так и должно быть. Процедура возымела эффект. Вот увидишь, с меня натечёт не меньше, — она обняла её за плечи и провела в дом, ополоснуть лицо холодной водой.

Нине потребовалось некоторое время чтобы очухаться. Иссечённая попа болела острой жгучей болью. Чтобы сесть, разумеется не могло быть и речи. Валя предложила ей лечь животом на её постель.

Пришедшая в себя Нина накинула сарафан. Трусы одеть конечно ж было нереально. Но и сарафан, несмотря на то что был очень просторным и из лёгкой ткани, при движениях колыхался и взмахивался подолом, и неминуемо касался и попы, причиняя даже этим дополнительную боль. Особенно когда она наклонялась. И Нина сняла его. Сечь Валю можно и голышом. Даже легче, больше свободы движений.

Валентина лёгким движением скинула халат. Даже тут у неё это получилось с естественным изяществом. Под ним ничего не оказалось. Также лёгким шагом приблизилась к скамейке. Свободно, и тоже не без изящества, женщина легла на живот. Поправила под собой сложенное одеяло, покрытое уже новой чистой тряпицей. Растянулась, легонько потягиваясь, и расслабилась, как словно собиралась отдохнуть. Нина восторженно осмотрела её упругое подтянутое тело. Неужели это благодаря и розготерапии в том числе? Или действительно сечение даёт жизненные силы, активность, и уже благодаря этой активности она держит себя в такой форме? Нина провела ладонью по своим ягодицам, и вздрогнула от боли как от удара током. Рубцы конечно заживут, боль пройдёт. Вроде раз в неделю или дней десять потерпеть несколько минут ради возврата вкуса к жизни и к прежней насыщенной жизни будет не такой уж неподъёмной ценой. Да и к боли привыкают. В ней есть даже что-то сладостное, кружащее голову. Эта новое внутреннее ощущение вдруг породило неожиданную мысль, что, после того как она высечет Валентину, не лечь ли обратно самой, чтобы та втянула ей ещё столько же. Шут с ним, что острейше болят, пылают и ноют рубцы. По ним будет только больнее. И опять затомило где-то в непонятной разуму глубине.

Валентина с удовольствием поглядывала с каким восхищением и даже с завистью осматривает Нина её, вытянувшуюся на скамейке. Такие впечатления подруги для любой женщины куда более лестны, чем многочисленные комплименты множества мужчин. А Нина, даже забыв что должна сейчас делать, не могла оторвать глаз от золотистого от дачного загара тела Валентины. Как та лежит на скамейке, вытянув вперёд руки, с приподнятой такой беленькой попкой. Лежит послушно, и послушно подставила ягодицы-мячики. И эта попка, круглая и подтянутая, с широким и глубоким междуягодичным разрезом, в лежачем положении стала ещё более развалистой. Ягодицы своими верхами ещё шире разошлись в стороны, визуально ещё более круто западали вглубь. Нина механически слегка погладила и раздвинула их. Валентина вздрогнула и с наслаждением потянулась. Да, до анального отверстия было ещё глубоко. Можно не бояться задеть его кончиком прута. И скамейка для Вали совершенно не узка как для Нины. Которая свешивалась складками как мешками сала с обоих её сторон.

Нина принялась опутывать Валентину верёвками. Стараясь повторить точно так же и в том же порядке, как та завязывала её.

— Ну, с богом! Начинай! Сто тридцать раз. На крики не реагируй, как и на просьбы прекратить. Если такие будут. Вперёд! — как-то даже игриво и весело сказала Валя.

Нина выбрала прут. Несколько раз взмахнула им, но того резкого звенящего посвиста у неё никак не получалось.

— Взмахивай легче. Не напрягай руку, а бросай её вниз. И подтягивай локоть на себя, — подсказала ей Валентина.

Прицелившись глазом, Нина сильно опустила розгу на Валины ягодицы. На них тут же загорелась красная полоса, и женщина заёрзала, замычала в подушку. Вторая полоса, уже ярче… Ещё и ещё…

Нина секла Валентину, резко наклоняя плечи. Старалась класть прут почаще. Но было видно, что Валентина не испытывает той боли, которую чувствовала Нина. Конечно, она старалась сечь примерно так же — и по одной ягодице, попадая концом у самого края того дивного «распадка», что чётко делил пополам эту дивную попку, и по самому её верху. Хотя Валя и егозила попой, и часто срывалась на громкие крики, но по оставляемым следам было видно, что получается все же что-то не то.

Процедура закончилась. Шумно отдувающаяся Нина отёрла пот и развязала Валентину. Та с лёгким стоном встала и провела пальцами по ягодицам, расцвеченным красными с синевой узорами. На подложенной под её живот тряпке так же явственно выступало тёмное мокрое пятно. Да и волосы на её лобке висели сырыми липкими сосульками. От порки текла и она!

— В общем и целом у тебя получается неплохо. Но не совсем. Нету хлёсткости. Ну-ка покажи, как ты стегаешь? — и когда Нина несколько раз хлестнула свежим прутом по неприкрытой части скамьи, Валентина сразу же принялась объяснять ей, в чём у неё ошибки.

Во-первых, не надо «кланяться» при каждом ударе. Не держать руку напряжённой, и не стараться «вбивать» прут — это не молотком заколачивать. Удар и не должен быть тяжёлым, нужно добиваться максимальной быстроты, с какой прут летит вниз. Для этого последовательно разгибать руку, а главное в движениях — завершающий продольный рывок с резким срабатыванием кисти. А никак не работа плечом.

И тут же в медленных движениях показала всю технику взмаха, от начала движения розги вниз, и как с потягом класть прут чтобы он впивался в кожу, а не хлопал вертикально сверху вниз. Не стараться «частить», взять частотой ударов, да ещё с таким частым дыханием, от этого лишь теряется резкость и хлёсткость. Должен быть резкий выдох во время хлёста. То есть выходило, что у Нины получалось всё наоборот. И тут же Валя продемонстрировала как делать надо резким и быстрым секущим ударом. Стегнула так, что на доске скамейки осталась отметина.

Нина под её руководством раз двадцать сделала пробные движения в медленном темпе. Секанула ещё столько же по скамье, добиваясь максимальной хлёсткости. Пока не стали получаться отметинки.

Валентина опять быстро скользнула на скамью, вытянулась на ней.

— А теперь попробуй по мне. Ещё раз пять. Проэкзаменую тебя, так сказать.

Нина занесла прут. Теперь и у неё он с режущим свистом, безо всякого лишнего усилия вывел на ягодицах Валентины огненно-красную высоко вспученную полосу. Та наверное и не ожидала такого эффекта. Потому что подскочила с отчаянным криком, и даже сползла со скамейки.

— Ну, вижу ты усвоила. Не то что раньше, силы старалась вложить много, а толку мало. Только вся запарилась от ненужной физкультуры. Сейчас постараюсь удержаться. Впрочем, привяжи меня у пояса.

Нина стегнула. С ещё более резким потягом, отдаваясь назад бедром. Валентина влипла лицом в подушку чтобы не был слышен на улице её истошный вопль, и закидалась попой в разные стороны.

Каждый следующий хлёст теперь получался у неё всё более болезненным. О чём говорили и визги Вали, и всё более высоко вспухающие красные рубцы на коже ягодиц.

Женщины несколько отлежались. Рядышком на кровати. Нине почему-то очень хотелось обнять Валентину. Невзначай она прижалась своими бёдрами к её. И Валя вдруг сделала движение навстречу, женщины тесно сжались телами. И как будто ничего не происходило, далее продолжали неподвижно лежать на животе. Только дышать обе стали сильнее и чаще.

Нина собралась домой. Накинула на голое тело сарафан. Идти пришлось придерживая его сзади чтобы не задевал рубцов. Дома, сняв его, долго рассматривала в зеркале простёганную попу.

А посмотреть было на что! По ягодицам стояли — именно стояли! — ряды узких, но высоких красных рубцов. Один к другому. И они горели и болели острой проникающей болью. Но странно! Чем дольше она рассматривала свой высеченный зад, тем сильнее ощущалось то томление, не раз посещавшее её сегодня. Нина улеглась на животе, и несмотря на эту мучительную жгучую боль, задремала, не выспавшись этой беспокойной ночью.

Проснулась она далеко во второй половине дня. Боль уже не чувствовалась так жутко. Если только при касаниях. Но опять странно: прикасаясь к насечённым местам, женщина чувствовала усиление томления. И чем сильнее боль она причиняла, касаясь рубцов, тем сильней чувствовалось то приятное томление. Как словно где-то в глубине низа живота протекали, бурлили расходились журчащие ручейки.

Нина полностью осмотрела дом. Какое ужасное запустение, какой нежилой вид! И она бросилась наводить уют. Выметала сор, грела в ведре и чайниках воду. Несмотря на свою грузную комплекцию, прямо-таки порхала бабочкой. Залезала на стулья и вытирала пыль на верхах. Отодвигала мебель, а затем расставляла на свой вкус. Развесила на солнце залежавшееся постельное бельё, матрасы, подушки. В ней вдруг проснулась какая-то застоявшаяся энергия, которая когда-то много лет назад уснула беспробудным сном где-то в глубинах её существа. И эта энергия расправилась подобно долгое время сжатой пружине. Ей бы и хотелось присесть, сделать перерыв, но это нечто заставляло её думать и желать немедленно сделать, доделать, закончить… Но окончив одно, она видела перед собой другие дела, которые тоже надо сделать до конца. Утомления не чувствовалось. Даже окружающий мир в её глазах вдруг увиделся по-другому. Не противным, с рутинными обязанностями. То, что она уже много лет подряд считала нудной повседневностью, теперь виделось как путь к жизненному удобству и радости.

Прекратила она вертеться уже поздним вечером, почти под ночь. Никакой усталости, нет одышки, не ныли кости, как то бывало и несколько дней назад при многократно меньших нагрузках. Позабыв про высеченную попу, она села на кровать. Ой! Тут же хватанула острая боль, которой до того, увлечённая работой, Нина не замечала. Нет, всё-таки попу надо немножко поберечь!

Спать она легла даже без ночнушки. Лёжа на животе, женщина время от времени поглаживала себя по ягодицам. Жаль, она побоялась сегодня днём попросить Валю вторично постегать её. Так болела попа! И ведь подспудно, против разума, так желалось чтобы прут бы впился прямо в эти изрубцованные ягодицы! От этих дум у Нины вдруг вспыхнуло и загорелось жаром всё тело, полыхнуло и внутри. Как больно секут розги! Но отдохни чуть-чуть, и снова нутром хочется ощутить их на себе!

Проснулась она очень рано. Но уже не чувствовалось той лени, когда хочется и ещё, и подольше поворочаться в постели. Наоборот, какое-то зовущее чувство заставило её подняться. Попа побаливала весьма ощутимо и остро, всю её площадь ещё жгло, сидеть было тем более затруднительно. Но в первую очередь звали дела, дела, дела… Невзирая на боль. Шут с ней! Побыстрей перехватив лёгкий завтрак, Нина кинулась в работу.

Теперь надо было провести тщательную ревизию всего имущества, доставшегося ей вместе с домом. Никогда ещё голова у неё не работала так ясно, чётко и быстро. Прежде всего она взяла все инструкции на бытовую и садовую технику, благо у бывшего хозяина они все хранились на отдельной полке.

Чайник… утюг… пылесос… Это она всё видела. А здесь? Мотокоса, бензопила, мотоблок. Даже мопед, и подвесной мотор! Значит должна быть и лодка. Нина взяла связку ключей, каждый из которых имел бирку, от чего он, и пошла осматривать «службы».

В небольшом гаражике действительно стоял трёхскоростной мопед. Был там и старый, явно неисправный мотоцикл «ИЖ». А в углу стоял укрытый чехлом лодочный мотор — десятисильный «Сузуки». Рядом — велосипед. Имелся и запас бензина, масел, но что для чего, Нине было ещё непонятно. А в сарае рядом с дровяным оказалась садовая техника.

Она прочитала как обращаться с мотокосой. И в этот день прокосила весь участок, буйно заросший репейником, борщевиком, чертополохом и осотом, поправила подпорки под ветками ягодных кустов. Энергия просто пёрла, била ключом. То, что по приезду она рассчитывала сделать за десять дней, почти всё было готово уже сейчас. Надо, надо, надо — нечто гнало её к действию. А что надо? Вроде что можно, уже и сделано. Что ещё попадётся на глаза?

И вдруг Нине в голову пришла идея, вчера ещё нереальная. Скажи ей кто про такое с неделю назад, и она бы посмотрела на него как на нелепого шутника. Ей вдруг безумно захотелось проехаться на мопеде! Изучила инструкцию, и не боясь испачкать рук, проверила его — есть ли бензин, масло в узлах, работает ли свеча. На велосипеде она не ездила уже давно, и потому проверила, как будет чувствовать себя на двух колёсах. Выбрала положение чтобы не так больно было сидеть на седле несколько опухшей задницей. Для начала проехалась на велосипеде по дорожкам участка. Вывела мопед за калитку, завела, и взгромоздилась на эту ревущую трещотку. Решила проехаться по посёлку.

Странное наверно было зрелище: толстая тётка с развевающимися позади длиннющими пышными волосами, в широченном длиннополом сарафане, также развевающимся, несётся не пойми куда на мопеде, словно это молодой парень. Но сейчас для Нины это было — «Да и шут с ним!». Под лай кидающихся чуть не под колёса собачонок она два раза пронеслась туда-обратно и, немного запыхавшаяся от ветра, вернулась домой.

Там, ткнувшись туда-сюда, она вдруг запустила руку под подол и провела по рельефным и всё ещё остро болевшим рубцам. И тут же вновь потянуло откуда-то из неведомой глубины сладостной истомой. И так ей захотелось, чтобы именно по этим не зажившим опухшим рубцам опять начал стегать прут! Представила. И как что-то провернулось внутри. Пропал страх перед болью, всё затмила тяга получить эту боль, желанную боль! И именно от Валентины! В низу живота стала разливаться волнующая теплота. «Вслушивайся, куда тебя ведёт неосознанное. Слушайся бессознательного. И не пытайтесь ему противостоять… Будь щепкой в потоке…», — вспомнилось ей, когда она чуть ли не рысцой поспешала к Валиному дому.

Валентина не то что не удивилась, похоже, она даже ждала, что Нина придёт с просьбой о порке. Не сегодня, так завтра. Не была даже разобрана конструкция из скамеек, а только лишь отодвинута к стене, бак с прутьями задвинут подальше в угол. Валя только спросила, не пожалеет ли Нина потом.

— А, будь что будет! Шут с ним! Не помру! — даже как-то залихватски-весело, почти со смехом, выкрикнула та.

— Сколько же тебе?

— Всеки сразу восемьдесят! — махнула рукой Нина, душа которой вдруг чуть ли не исполнялась непонятной агрессией к телу.

— Не много ли? Подумай получше. Ты же знаешь, запущенную машину не остановить. Пока не закончу, не отпущу. Не пожалеешь?

— Если стану жалеть что много, то только сейчас. Если окажется мало, то буду жалеть долго, — от мысли о том, что её сейчас будет сечь, будет делать ей очень больно такая роскошная женщина со столь изумительной попочкой, у Нины всё взвивалось внутри. Так пусть сечёт подольше, побольше! Пусть будет больнее! Для неё это наслаждение болью! Не меньшее, чем самой побольнее стегать Валентину по её такой шикарной попке!

Женщины выдвинули соединённые скамейки на середину прихожей, перенесли поближе бак. Нина незаметно прошлась взглядом по фигуре Валентины. Та недавно загорала, и была в одном купальнике, состоящем из лифчика с небольшими чашками и мало что скрывающих, особенно сзади, плавок. У Нины как зашлось внутри, и там разлилась приятная возбуждающая теплота. Она стянула сарафан, под который с самого утра ничего и не одевала. Сложила его, и положила там, где должна была оказаться её грудь. Сбросила туфли. И уже без колебаний, с каким-то приятным трепетом в груди, легла и свободно растянулась. Толстые грубые верёвки петлями стали охватывать её руки, ноги, жирное, свисающее со скамейки тело.

— Спрашиваю последний раз: сколько? — переспросила Валентина.

— Восемьдесят, — подтвердила Нина и зарылась лицом в подушку.

Короткий взвизг прута, и её ещё достаточно болевшая попа получила новую порцию резкой обжигающей боли.

Мучения были действительно жуткими. Женщина, как и накануне, встряхивала головой, взмахивая разметавшимися волосами, и уже в подушку заходилась срывающимися рыдающими истошными воплями. Прут безжалостно полосовал её мягкие жирные ягодицы. Попа как играла под ним, дёргалась и сжималась.

— Это хорошая тренировка. Подтягивает мышцы ягодиц, — приговаривала Валентина в перерывах между прибаутками об «универсальности» попы. И ещё резче протягивала по пляшущему Нининому заду.

У той уже кончались силы. Только понимая, что в другом случае она будет не удовлетворена, женщина заставляла себя терпеть мучения. Пусть сейчас больно, но как станет хорошо потом! Даже если и будет ещё болеть.

Процедура перевалила уже за вторую половину. Нина уже не кричала. Она заливалась истошными поросячьими визгами. А Валентине самой видимо нравилось смотреть, какие немыслимые кренделя выписывает колышущаяся и дёргающаяся попа подруги. Выписывает до той степени, как позволяют туго стянутые верёвки.

— Больно! Больно! О-оой! Больно! О-о-ой, больно! О-о-ой, как больно! — выкрикивала она, как причитая.

— Потерпи. Потерпи, голубушка. Вот тебе! Вот тебе ещё! И ещё! И ещё! И ещё! Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! — шутливо приговаривала Валентина. И стегала, раскладывала сразу ж распухающие рубцы по прыгающим ягодицам Нины.

Всему на свете приходит конец, так закончилась и процедура. Уже отвязанная, Нина ещё несколько минут лежала в изнемождении. Боль проникала и вглубь, несмотря на достаточно толстый слой жира под кожей. Встала со стонами, и в сопровождении Валентины пошла отлёживаться на её кровать. Та сняла последнюю одежду и тоже улеглась рядышком. Обняла Нину за плечи и тесно прижалась к ней всем телом. Было слышно, как часто задышала она когда притиснулась к Нине грудью. Та вдруг довернулась так, чтобы её грудь прикоснулась к груди Вали. У той дыхание стало ещё более шумным. Она задвигала ногами, и прижалась так, как если б хотела подлезть своей ляжкой и попой под живот и ляжку Нины. И Нина забросила ногу на ноги Валентины, стала ползать ею по внутренним сторонам её бёдер, и прижиматься всё плотнее всем телом.

Валя задвигалась в такт. Женщины уже готовы были обнять друг друга, стиснуться и слиться в бесконечном безумном поцелуе, но тут с улицы в дверь кто-то постучал.

Валентина чуть не выругалась. Накинула на голое тело первый подвернувшийся халат, не менее раздражённая Нина поспешила напялить сарафан. И уже не думая ни о какой боли, бросилась сдвигать к самой стене конструкцию из скамеек. Пока Валя открывала кому-то двери, отодвинула туда же и бак с водой, а оставшиеся прутья забросила на второй этаж. Ногой отгребла с виду обломки розог, кинула на них постеленную на скамье тряпку.

Оказывается, пришёл какой-то сосед, попросить в долг денег. Валентина тут же порекомендовала его Нине — хороший мастер, сделает хоть что, одна слабость — любитель выпить. Нина тут же и договорилась с ним и о починке бака в бане — сегодня, и — в перспективе — чтобы он осмотрел технику, да наглядно научил пользоваться, если она сама не совсем поймёт по инструкции.

Поиск инструментов в доме у Нины не занял много времени. Бак этот Коля починил ещё быстрее. И взял недорого — всего на «полтораху» пива. Спрятал деньги подальше — «чтобы не засекла жена», и поскорее удалился, объяснив перед этим как его можно найти. Он знал и бывшего хозяина дома, и где тот держал лодку, и в случае каких-то трудностей — подтащить, перенести что-то тяжёлое — обещал помочь «за недорого». Нина крепилась уже из последних сил, стараясь держаться как ни в чём ни бывало при постороннем человеке. Но, запершись в доме, тут же рухнула животом на постель, и высоко задрала подол сарафана. Ей хотелось кричать от острой пронизывающей жгучей боли. Но чем дольше она страдала, тем всё более разливались у неё внутри, почти что только на душевном уровне, тёплые приятные ощущения. Изрезанная розгами попа словно посылала их вглубь, и чем глубже в сознание они проходили, тем приятнее чувствовались. По вульве пробегали сладостные токи и вибрации, она ощутимо сокращалась волнообразными спазмами. Между ног ощутилась тёплая сырость. Нина чувствовала, что она течёт. Как и во время «процедуры». Вот Валя сечёт её без пощады… А вот её рука касается Нининых бёдер, кончиков выступающих из её попы волос… Нину даже передёрнуло от прошедшей по телу дрожи. Это напоминало то ли «раздвоение души», то ли нечто совершенно непонятное, из неизведанных глубин подсознания.

Спала она и в эту ночь совсем раздетая. Даже если на попе лежала легчайшая ткань ночнушки, боль усиливалась. Рубцы жесточайше саднили. Что с нею происходило во сне, она не помнила и не знала. Но просыпаясь пару раз среди ночи, замечала смятую и сбитую в ком простынь, сырую в некоторых местах — то ли от пота, то ли от того, что из-за непонятных чувств во сне она текла.

Утром женщина проснулась вся в поту. Подушка сырая. Под грудями мокро. И сырые волосы разметались по плечам и поперёк кровати, свисают почти до полу. В ягодицах ещё чувствуется пронизывающая до самой глубины режущая жгучая боль.

Дел уже почти не оставалось. Что было на виду, всё уже было убрано и исправлено. После лёгкого завтрака она пошла к Валентине, и вместе с нею, вооружившись садовыми ножницами, отправилась пополнять запас прутьев. Оказалось, выбрать пригодный для розги прут — не такое уж простое дело. Он должен быть изначально гибким, прямым, и не «прошитым» сучками. Для этого годились молодые побеги, ещё зелёные, не успевшие потемнеть, но выросшие на достаточную длину.

Весело переговариваясь, женщины возвращались домой с двумя вязанками свежих розог. Теперь их следовало замочить до такого состояния, чтоб они тонули.

— Побаливает? — сочувственно спросила Валентина, видя как Нина оттягивает подол сарафана чтобы он не касался ягодиц.

— Есть ещё. До вечера пройдёт. Может, получится повторить завтра? В течении дня?

— О, я чуть не забыла! Завтра мне надо будет уехать в город. Думаю, самым последним вечерним автобусом, это в восемь вечера.

— У меня уже здесь дел нету, так что давай-ка поедем вместе.

Вместо какого-то ответа Валентина вдруг обняла Нину, крепко-крепко, и впилась ей в губы долгим жадным поцелуем.

— Прости. Если… — она не договорила, ослабляя объятия.

— Что ты! Так меня ещё никогда не целовали! — и Нина с жаром обняла Валю. И обе женщины вновь слились в ненасытных раскалённых поцелуях.

Целовались они пока не выдохлись. Нина даже приплясывала от чёса где-то в глубине вульвы. Она даже почуяла сырость между ляжками. Чем это может закончиться? Да какая разница! Рука Валентины уже приподнимала на Нине сарафан, пробиралась к ней под подол, готовая взять её за попу. Нина, даже не осознавая этого, а лишь чуя внутренним чутьём, заранее задвигала попой, предвкушая, как любимая подруга станет тискать и обжимать её ягодицы.

Женщины разорвали объятия как-то одновременно. Некоторое время смотрели друг на дружку совершенно обезумевшими взглядами. Наконец просто обнялись. У Валентины были ещё кой-какие дела. Очевидно, не пришло ещё время чтобы им обеим вот так разом, с ходу, и броситься словно в омут, заняться настоящей любовью прямо там, где стоишь, чуть ли не сходя с места.

От нечего делать Нина нарезала несколько прутьев, по «стандарту» близким к розгам, как учила её Валентина. В сарае положила на козлы широкую доску, и принялась отрабатывать правильные движения при сечении. Так, чтобы прут резко «чиркал» при мгновенной протяжке и оставлял на доске заметины, а сам бы почти не ломался. Ну разве что он начинал «мочалиться» от конца, и всё дальше и дальше. За этим делом даже стала незаметнее боль.

Размочалив все прутья, Нина осталась более-менее довольна. Даже не вымоченные, они держались достаточно долго, при взмахах издавали громкий певучий свист, и было видно, как резко и хлёстко щёлкали они по доске, оставляя на ней хорошо заметные полоски.

Пока солнце ещё было не слишком низко, Нина решила позагорать. Выбрала местечко между кустами, где с другой стороны её скрывала баня, и ни откуда нельзя было что-то увидеть. Расставила там раскладушку, сняла сарафан, и блаженно улеглась на живот, полностью раздетая.

Но изнутри какое-то НЕЧТО всё время подталкивало её к деятельности. Она опять срезала несколько прутьев и стала тренировать руку на сечении.

За этим занятием её и застала неожиданно зашедшая Валентина. Одобрив, что в целом получается отлично, она лишь подкорректировала, в какой момент времени какое движение какой частью руки следует начинать, и при каком резче получается оттяжка.

— Ну, значит завтра утром у меня, — она напоследок обняла Нину, и поцеловала — долго, жарко и смачно.

Ночью Нине снились какие-то и сладостные, и в то же время непонятные, сюрреальные сны. Это скорее были какие-то безумные завихрения разума, полубред, рвущиеся из глубин неосознанного обрывки желаний, недоступные осмыслению, которые невозможно ощутить физически, а тем более понять, связать в целое — настолько они были противоречивы. Иногда, полупробуждаясь, она долго смаковала момент, на котором сон закончился, и засыпала, желая увидеть нечто подобное. Женщина извивалась на животе пышущим жаром обнажённым телом, сминая простыни и зарываясь в подушки, стонала и вскрикивала, тут же на мгновение теряя сон, и опять проваливалась как в яму в эту череду отрывочных видений.

Проснувшись, Нина достаточно долго ворочалась и извивалась на разворошённой постели. Всё тело горело. Между ногами ощущалась липкая сырость. Сбитая простыня также сырая и липкая в некоторых местах. Как она текла во сне!

— «Хоть стели одноразовую впитывающую пелёнку!» — подумалось ей. И женщина поскорее бросилась приводить себя в порядок. Ополоснула пылающее лицо холодной водой, хорошенько подмылась, и, набросив сарафан на голое тело, почти не завтракая, со всех ног побежала к Валентине — на порку.

Та явно дожидалась её. Уже была выдвинута на середину конструкция из скамеек, рядом — бак с прутьями, ещё давнишними — новые только начали размачиваться. Женщины расцеловались. Валентина сказала, что, раз они уезжают, и когда там ещё вернутся, то она также хочет, чтобы её сегодня хорошенько постегали.

— Вот и проверим, как хорошо ты натренировала руку, — смеясь, добавила она.

Ещё больше обрадованная Нина тут же сняла навыверт сарафан, и буквально бросилась на скамейку. Улеглась на живот, поправила под собой сложенное толстое одеяло, вытянула руки вперёд. Её широкая попа, удобно выпяченная вверх, расплывшись киселём, несколько обвисала с краёв скамьи. Волосы она в спешке забыла прибрать, и они, рассыпавшись, свесились до полу. Ай, да и шут с этим!

— Ну-с, сколько сегодня желаешь, голубушка? — с улыбкой спросила её Валя, обматывая ей запястья толстенной грубой верёвкой.

— А, давай сто тридцать пять! — бесшабашно мотнула головой Нина. Как ей хотелось, чтобы прут в руках Валюши подольше полосовал её и без того ещё болевшую попу! Получить новую, и куда более сильную боль поверх ещё не прошедшей старой, и чтобы Валя накладывала ей всё новые и новые жгучие как кипяток рубцы на не совсем поджившие прежние — сейчас виделось для Нины пределом кайфа.

— Ну, смотри! Пока привязываю, подумай. Попка у тебя вон как разрисована, совсем недавно ты получила крепко и немало, и сегодня хочешь полную дозу, — говоря так, Валя с силой натянула Нину за обвязанные верёвкой ноги, и прикрутила их к скамье.

Туго привязанная Нина глубоко вздохнула и расслабила мышцы ягодиц. Валя протянула прут через кулак.

— Как? Не передумала? Через пять секунд будет уже поздно что-то говорить.

— Нет. Сто тридцать пять, — и Нина зарылась лицом в подушку. Тело у неё вмиг взмокло от пота. Что это было, в предвкушении желанной боли от любимой или от волнения и неосознанного естественного страха перед болью, она уже понять не могла.

— Валюш, одна только просьба. Разденься, а? Секи меня голой, — вдруг попросила она подругу.

В глазах Валентины сверкнул озорной огонёк. Она в момент содрала с себя выгоревшее на солнце дачное платье, так же быстро с неё слетел бюстгальтер, скользнули вдоль ног и упали трусы. Стоя возле скамейки во всём обнажённом великолепии, босиком, Валя приметилась, и замахнулась розгой.

Прут прошёлся по обоим ягодицам. У Нины сверкнуло в глазах от резкой обжигающей боли — именно такой, о какой мечтала её душа этой ночью. Сейчас, и ещё после нескольких проходов розги, делающихся всё более хлёсткими и болезненными, она удержалась от криков. Но на шестом или седьмом нахлёсте не выдержала, и разошлась долгим поросячьим визгом. Но Валентина и не сбавила темпов порки. Прут с такими ж интервалами равномерно продолжал полосовать пухлые широченные Нинины «подушки». Женщина сжимала попу, юлила, качала и вздёргивала ею. Вид того, как она «играет» попой, только добавлял Валентине азарта. И она с весёлым задором резко и хлёстко настёгивала по этой словно танцующей попке.

Утопая лицом в подушке и зажмурив глаза, Нина орала теперь безостановочно. И когда розга гуляла по попе, и когда порка ненадолго приостанавливалась если следовало взять новый прут. Вульва у неё сжималась и пульсировала, прямо-таки плясала в такт ударов лозы. В самом низу в глубине живота крутились неуловимо-приятные потоки. Она снова текла! Да ещё как! Впрочем, не менее текла и Валентина, усердно стегавшая её.

— Кричи, голубушка, кричи. Пока кричишь, я вижу что ты жива и в сознании, — приговаривала Валя.

И Нина усердно орала — благим матом, с уже охрипшим горлом. Даже тогда, когда Валя, выдав ей все сто тридцать пять ударов, начала отвязывать её.

Уже освобождённая от верёвок, Нина ещё некоторое время лежала и вскрикивала, стонала и охала. Валентина не торопилась. Помогла подружке подняться, сама обтёрла ей насквозь промокшие волосы между ног, проводила на свою постель, и пока та отлёживалась, сама устроилась рядышком. Трогала кончики отдельных волосков у Нины между бёдрами, и торчащими из разреза в середине попы. И той стало так приятно, что на время даже притупилась острая и жгучая раздирающая боль. Она в свою очередь стала гладить Валю по внутренним сторонам бёдер, несколько проникла пальцами во вмиг запульсировавшую вульву.

Дальнейшего развития их взаимные ласки опять не получили. Нина встала с кряхтеньем и оханьем.

— Пошли, Валюш. Розги заждались. А то опять принесёт кого нелёгкая.

Валентина с присущим ей изяществом вытянулась по скамье. Пока Нина вязала её, она, ровно и спокойно дыша, слегка улыбалась чему-то, ощущаемому внутри.

— Ну, мне тоже сто тридцать пять. Уж мне-то отставать не пристало! — весело и задорно произнесла она, видя как Нина вытягивает из бака розгу. Поворочала своей кругленькой попкой, устроившись поудобней, насколько позволили верёвки, и расслабилась вся.

Первый же нахлёст дал понять, что Нина не зря тренировалась. Поперёк верхушек ягодиц вспух яркий рубец. Узкий, но высокий, налитый кровью. Валентина тонко заныла через нос и сжатые зубы. Она задёргала ягодичными мышцами, затрясла, как и Нина, бёдрами, заёрзала на животе. Второй такой же рубец Нина положила почти сторого параллельно, совсем рядом с первым. Ещё более яркий, и он получился повыше, рельефней предыдущего.

При виде так же пляшущей Валиной попочки Нину охватил такой же азарт. Отвлекаясь от неистового саднения и жжения на собственной попе, она резкими взмахами клала и клала такие же огненно пылающие и саднящие полосы по ягодицам подруги. Та заходилась в криках, вопила, выла и визжала. Но Нина, не зная жалости, старалась стегнуть порезче и посильней. И тут, нахлёстывая подругу, она также текла!

Ближе к середине порки, после пятого десятка хлёстов, она стала сечь по одной, ближней к себе, ягодице. Клала кончик прута почти в самый развал Валюшиной попы, с очень быстрой и сильной оттяжкой. И так, хлёст за хлёстом, сверху вниз. После пяти-семи таких проходов несколько раз стегала по обоим ягодицам, переходила на другую сторону, и всё повторялось…

Валентина, зарываясь лицом в подушку, орала и верещала, не в силах сдерживаться. Иногда её крики походили на какой-то сумасшедший хохот, а иногда она заходилась долгим пронзительным визгом. Она то крутились головой по подушке, то вскидывала и мотала ею, ну точь-в-точь как Нина, и тогда пышный хвост её волос метался и стегался во все стороны. А Нина секла и секла по её жмущимся, как пляшущим, «мячикам».

— О-о-ой как больно! Ой, больно! Ой! Ой! О-ой! Бо-о-ольно! — временами выкрикивала Валентина.

Выдав подруге условленное количество розог, Нина стала поскорее отвязывать её. Валя лежала и вздрагивала, ягодичные мышцы у неё дёргались, и потому попа ходила ходуном.

— Да, голубушка, не зря ты тренировалась. Так здорово получается только у моей младшей дочери, да и то не всякий раз. Отлично, отлично, — тяжело дыша, похвалила Валентина, и с лёгким стоном поднялась со скамейки. Прикоснулась к ягодице, и чуть не вскрикнула.

Затем женщины, оттягивая подолы чтобы ткань не касалась нахлёстанных мест, пошли в дом Нины. Она — отлёживаться до вечера, а Валя просто хотела побыть рядом с ней.

Пока Нина, лёжа на животе с задранным подолом стонала и охала, Валентина, сняв для удобства платье, сварила ей какао, напоила через соломинку.

— Теперь смотри бодрей. Мы с мужем тоже в первые месяцы, как начали практиковать розготерапию, подолгу валялись да прям волком завывали. А теперь, как видишь, высекли, и будто ничего и не было. Прыгаю как белка. А кстати, что это ты держишься за живот? Болит он у тебя?

— Не, тут другая проблема…, — и Нина, стесняясь, поведала, что в последние годы кишечник у неё стал каким-то «сонным», работает лениво, из-за чего довольно-таки часто приходится делать клизмы.

— Хотя обычно на эти процедуры я хожу в поликлинику, но на всякий случай я сюда привезла такой приборчик, — придерживая поднятый подол и колыша исполосованной попой, она извлекла из шкафа громадный баллон грамм на шестьсот пятьдесят-семьсот с длинным тонким наконечником.

— Эх, сказала бы чуть раньше! Ещё там, у меня дома. Есть же у меня отличная комбинированная грелка на два с половиной литра, даже чуть поболе. Я, знаешь ли, каждые три-четыре месяца очищаюсь солевыми клизмами, по три-пять дней кряду, по два раза в день. Сразу б тебе и сделала. Впрочем, если эту вставить раза три, тоже будет неплохой эффект, — как-то сразу оживилась.Валентина.

— Что ты! Я в поликлинике, знала бы ты, с каким трудом и с какими муками выдерживаю два литра. Там унитаз в одном шаге от кушетки, а здесь метров тридцать бежать до туалета. Ну разве только влить один баллон.

— Для ночи ты имеешь какое-нибудь ведро?

— Биотуалет. Переносной. Остался от прежнего хозяина.

— Вот и отлично. Поставим его рядышком с кроватью, откроем окна настежь. У меня вытерпишь.

Валентина налила разбавленную до нужной температуры воду в небольшой тазик, поставила на табурет массивный «чемодан» биотуалета, и набрала баллон.

— Поворачивай на бочок, голубушка. Или лучше будем делать на животе?

— Давай сегодня на животе.

Валя подсунула под Нину широкую полиэтиленовую сумку-пакет. Запустила пальцы вглубь разреза между ягодиц чтобы не касаться иссечённой кожи, и отдвинула половинку ровно насколько, чтобы открыть взгляду анальное отверстие. От прикосновения пальцев подруги у Нины вновь затомило в низу живота, стремительными ручейками ощутились рванувшиеся от этого центра потоки, запульсировало всё влагалище, ото входа и до самых глубин.

У Вали оказалась очень лёгкая рука. Наконечник мягко, почти незаметно вошёл Нине в прямую кишку. Она скорее услышала чем ощутила небольшое бурление, почувствовала, как струйка воды бьется о стенки кишки. Это Валя стала сжимать баллон и выдавливать воду.

— Когда снова понадобится клизма, ни в какую поликлинику не ходи. Сразу ко мне. Сделаю в лучшем виде, — говорила она, скручивая баллон так, словно выжимала бельё, чтобы выдавить воду почти до последнего.

Клизма, поставленная Валентиной, не вызвала в животе у Нины каких-либо мучительных ощущений. Вода словно ровно растеклась внутри. А Валя уже вновь запускала пальцы между Нининых ягодиц, и опять так же ловко и аккуратно ввела наконечник. На этот раз она вжимала воду несколько медленней. И только уже когда набирала клизму в третий раз, Нина почувствовала редкие несильные позывы на низ. Она завернулась на бок с некоторым завалом вперёд, и позывы отошли. Согнуть и притянуть к животу ноги было затруднительно — натягивалась кожа на ягодицах, и Нина ограничилась позой «полунабок».

Валя всунула пальцы Нине между ягодицами. Как упоительно-приятно, словно невзначай, касалась она мизинцем задней части больших половых губ! Нина даже слегка задвигала попой, подалась взад. Видя, что подружке это нравится, Валентина, прежде чем вставить клизму, пошевелила волосы, буйно обросшие половые губы. Лёгким, почти воздушным касанием несколько раз провела мизинцем посередине этих сразу же припухших от возбуждения губ. И только потом сделала Нине третью клизму.

И — что за чудеса — в неё сейчас были влиты те же два литра воды, но не было таких мучений, какие она испытывала в поликлинике. Разумеется, были острые позывы, распирающая тяжесть в животе. Но не было того сжатия в животе, не дающего удержать воду. Или перед Валей она совершенно расковалась, в отличии от даже хорошо знакомой медсестры?

Нина решила рискнуть. Мало того, что дырка и сиденье у биотуалета были вдвое меньше обычного, и сесть пришлось бы настёганными местами, но ей было очень неприятно и даже постыдно устраивать в доме сортир. Женщина осторожно встала, и придерживая снизу подол, мелкими частыми шажками заспешила в туалет. Завернув за угол, где её уже невозможно было увидеть ни откуда, она подняла сарафан выше пояса, и сжимая ягодицы, втягивая анус, из которого нет-нет, да сочились капли, добежала последний десяток метров. И только на последнем шаге в спасительную будку она несколько не удержалась и немного выплеснула из попы воды. Пока поворачивалась задом к дырке, из заднего прохода потекло, и уже сильней и довольно продолжительно. Нина плюхнулась на сиденье, благо приступок с дыркой был довольно высок, и с облегчением, даже с наслаждением опорожнила живот, в один миг избавилась ото всего, доставлявшего ей в последние минуты массу таких неприятностей.

Вернулась она на кровать уже чисто подмытая. До автобуса оставалось более чем полдня, и женщины улеглись рядышком, тесно прижимаясь друг к другу.

— Слушай, Валь, если ты, как сказала, периодически устраиваешь себе прочистки кишечника, то я могу помогать тебе. То есть делать тебе клизмы. Только скажи, — предложила Нина.

— Да конечно же, дорогая! Самой себе очень неудобно, а когда делает кто-то, можно полностью расслабиться. Ты просто моё спасение! — Валентина обняла Нину, и женщины сплелись губами в долгом поцелуе.

Стоя над Ниной на четвереньках и горячо дыша, Валентина стала ласкать своими грудями Нинину спину. Затем как-то сразу спустилась вниз, и несколько раз провела одной, а потом второй грудью подруге по ляжкам. Нина развела ноги, и Валя прошлась сисей между ними, поднимая и опуская её принялась водить ею по волосам между ногами, по ставшей вмиг сырой вульве. Нина несколько приподнялась и расставила ноги пошире. Тогда Валентина просунула большой палец к ней в попу, а указательный и средний — во влагалище. Задвигала ими, а остальными двумя начала пошевеливать обрамляющие клитор волосы.

Нина даже завскрикивала, так это было приятно. Валя развернулась, легла сисями ей на спину и принялась извиваться, ползать, выписывая «восьмёрки». После села верхом к ней на ногу чуть повыше колена. Прижалась вульвой. И, покачиваясь, стала перемещаться толчками вперёд-назад. Однако бдительно следя, чтобы в пылу не коснуться исхлёстанных ягодиц Нины. Затем сложила пальцы все вместе и вошла их концами в истекающую и горячую вульву подруге. Та охнула и приподнялась. И Валя принялась толчками входить к ней вглубь. Глубже… Глубже… Глубже… У Нины аж перехватило дыхание, настолько для неё это было приятно и ново. А Валентина проникла рукой куда выше запястья, и стала двигать ею в вагине. То быстро, то помедленней, но размашисто. Нина закрутила попой, делая встречные движения, насаживалась Вале на руку, то попискивала, то вскрикивала или завывала. Мурашки блаженства переполняли женщину.

Далее подруги поменялись ролями. Теперь уже Нина ласкала Валю своими длинными, низко отвисающими грудями. Но когда она хотела войти пальцем ей в попу, Валентина вильнула ею в сторону.

— Сейчас там грязно. Вот если б я была промыта как ты…

— Если хочешь, так давай промою? — предложила Нина.

Валентина с радостью согласилась. Тут же было подготовлено всё необходимое. Нина коснулась жирно смазанным наконечником Валиного заднего прохода и погрузила его к ней в прямую кишку. Сильно сдавила баллон. Выжала так, чтобы в нём осталось как можно меньше воды.

Даже второй и третий Валя приняла очень легко. Лёжа на боку и подтянув колени к самым грудям, она лишь немножко постанывала. Но похоже, от внутреннего блаженства, а не от напряжения.

После клизмы она накинула платье, и неторопливо прошествовала в уборную. Было видно, что клизмы для неё не являются тяжелыми процедурами.

В туалете и в бане, подмываясь, она пробыла совсем недолго. Вернулась пахнущая ароматным мылом.

— У тебя просто отлично получается делать клизму, — восторженно сказала она, вновь вытягиваясь рядом с Ниной и сразу ж целуя её в губы взасос.

Так женщины попеременно долго ласкали одна другую. Перед уходом они успели даже немножко вздремнуть. После, оживлённо смеясь и болтая, отправились на остановку автобуса.

В этот день и в это время автобус шёл почти пустой, свободных мест было больше половины. Но сесть подруги не могли, устроились стоя в уголке на задней площадке. Возможно, некоторые недоумевали, глядя на них — мест полно, а они не садятся. Кому б пришло в голову, что трусов на тётках нету, а их задницы буквально изрезаны розгами!

По приезду женщины ещё раз проверили, правильно ли запомнили адреса и телефоны друг друга, которыми они обменялись ещё на даче, и разошлись по домам.

Нина перешагнула порог квартиры. Боже, какое убожество, какое неряшество! Сейчас она взглянула на свою жизнь и на всё, что эту жизнь окружает совершенно другими глазами. Как она могла себе это позволить?! Так запустить окружающий её мир?! Что за мерзкая присказка — «Да и шут с ним!»? С чем? С нею с самой? Ей вдруг захотелось бежать к Валентине, и пусть та её примерно высечет за такое отношение к жизни и к самой себе. Хоть до потери сознания! Так, чтобы ручьями лилась кровь, чтобы невозможно было сесть три, пять, десять дней! Пусть сдерёт всю кожу с задницы за такой пофигизм!

Хорошенько изругав себя, Нина была уже полна энергии хоть сейчас взяться за полное переустройство квартиры. Но было уже поздно, да и не столь давно высеченная попа давала о себе знать. И потому женщина сразу после вечернего чая сняла с себя всё чтобы не причинялось лишних неудобств саднящей коже, да и так она уже и привыкла, и улеглась пораньше спать.

Следующий день был насыщен. Она залезала с пылесосом или тряпкой в каждую щель, переставляла на шкафах, перебрала вещи, по-другому расставляла доселе составленную несуразными кучами мебель. Твёрдо задалась в ближайшие дни нанять работников для полного ремонта квартиры, благо сейчас средства позволяли.

На хлопоты ушло больше двух дней. Квартира преобразилась. Как ей показалось, стало не только светлее, а и даже легче дышать. После чего, созвонившись с Валентиной, она отправилась к ней в гости.

Соскучившиеся друг по другу женщины крепко расцеловались. После расспросов о новостях, точнее уведомив друг дружку об отсутствии оных и скорого чая с какой-то карамелькой — скорее для приличия — женщины почти сразу занялись любовью. У Валентины оказалась такая же широкая кровать как и у Нины.

В постели Нина продолжала начатый ещё за чаем разговор.

— Понимаешь, Валюш, я только пару дней назад поняла и осознала, насколько я запустила и себя, и окружающий меня мир. Мне всё было безразлично. Внутри, вокруг — как вакуум, никакого интереса. Жила свинья свиньёй, жрать что попало, жить как попало. Сегодня, как закончим, ты уж накажи меня, посеки так, чтобы уж как говорится, все грехи выбить.

— За это не беспокойся. Уж постараюсь. Так обласкаю, так отглажу, довольна останешься надолго, — смеялась Валентина, запуская пальцы в толстую мякоть Нининых ягодиц.

Валя утонула лицом в пышной и мягкой как пуховая подушка обширной ягодице подруги. Обнимала её за бёдра, ласкала пальцами мгновенно намокшую вульву, и затем проникла всей рукой в её лоно, задвигала там, и одновременно целовала взасос, слегка покусывая, края Нининых ягодиц около самого разреза. А когда Нина повернулась на спину, принялась, тесно прижимаясь, проводить ей грудями по лобку, массировать ими клитор. Нина вертелась, подпрыгивала и выписывала попой и бёдрам немыслимые «восьмёрки», сразу в обоих плоскостях.

Но сама она не обладала таким опытом. Все её действия свелись к обласкиванию тела Валентины своими грудями, которыми она и гладила её по животу, бёдрам и между ними, по спине и по попе. Хоть и доставила ей также немалое удовольствие.

После взаимных ласк и проникновений Валя, явно смущаясь, вдруг встала, и вернулась с копирующим член имитатором на ремешках.

— Нинуль, не хотелось бы попробовать? Видишь ли, мы с мужем в последние пару лет практиковали «обмен ролями». Сама понимаешь, как я его, и куда… Как смотришь? Давай?

Нина кое-что слышала о таких игрушках, но как-то не интересовалась, и потому не брала в ум представить что это такое. Теперь же, видя такую штуку в руках у любимой подруги, она не на шутку возбудилась. В животе началось томление, а меж ногами женщина ощутила приятное тепло. И разумеется, немедленно согласилась.

— Не знаю как ты, но, когда мы поменяемся ролями, мне б хотелось получить его и в попу, — высказала свои желания Валентина.

— Я тоже не против.

— Может, тогда заранее промоем друг другу прямую кишку?

— Непременно! — Нина вспомнила, что раза два имела анально со своим бывшим мужчиной только в те дни, когда она ходила на клизму в поликлинику. Хотя кроме боли она ничего от анала тогда не ощутила. Но это тогда, это с ним… А здесь, с Валюшей, её охватило внутренним огнём — так захотелось получить, хоть и игрушку, но именно в попу, и именно от неё!

Первой легла Нина. От возбуждения у неё всё горело внутри, этот внутренний пожар распространялся и выходил наружу, даже кожа горела огнём. Она не ощутила под собой и холодной клеёнки. По ней как прошёлся электрический разряд когда горячие пальцы Валюши раздвинули ей ягодицы. Та очень ловко, быстро и в то же время аккуратно вставила Нине в задний проход наконечник. Такой же длинный, какие использовались в поликлинике. Нина на мгновение оцепенела. Затем охнула, со сладостным стоном подалась попой навстречу входящей в прямую кишку пластмассовой палочке.

В исполнении Валентины клизма прошла поразительно легко. Нине показалось, что промелькнули какие-то секунды. Она лежала как в тумане, в отрыве от времени, которое для неё будто остановилось.

— Что, уже всё? — спросила она сонно-томным голосом, словно действительно проснувшись, когда почувствовала что Валентина уже извлекает наконечник.

— Конечно, голубушка. Полежи, поворочайся с боку на бок. Пусть вода всё там размочит. Потом сделаем вторую. Я замешала сюда пять ложек морской соли, так что затем следует промыть чистой водой.

Чего она также не ожидала, под ласки прилёгшей рядышком Валентины удалось продержать воду в животе больше пятнадцати минут. В поликлинике она не могла выдержать лишней секунды. Здесь она не смущалась, расслабилась всем телом и сознанием. Только почувствовав, что последний долгий позыв стал уже нестерпим и не отпускает, женщина со всех ног, колыхаясь бесчисленными жировыми складками и отвислым животом, поспешила в туалет.

Сильный шумный поток воды вместе со всеми накоплениями в прямой кишке рухнул в унитаз. Через несколько минут она подтёрла попу, и вновь легла под уже ожидающую её вновь заполненную клизму.

Опять приятное шевеление от низа живота и до самого сердца, когда Валя плавным движением ввела наконечник. У Нины даже задёргался анус. Время процедуры пролетело как один вздох. Задержать в себе воду на целых полчаса тоже не составило труда. Теперь Нина пошла в туалет чтобы не тянуть зря время и поскорее отдаться любимой, слиться с ней в единое тело, единую душу.

Выйдя после крепкой солевой клизмы с упоительной лёгкостью в животе, она увидела что Валя уже с томным видом ожидает её. Лёжа на боку, далеко выставив попу. Раздутая наполненная клизма висела наготове, ожидая своей минуты.

Нина раздвинула ей половинки, между которыми очень глубоко залегала заветная дырочка, настолько эти половинки были пухлые и круглые. Попочка Валюши словно всосала в себя наконечник, едва Нина вставила его на четверть. Она и сама поразилась, насколько свободно и незаметно для пациентки у неё получается делать эту процедуру. Валя продолжительно пискнула горлом, и так же как и Нина «подмахнула» попой, сама подсаживаясь, вернее насаживаясь на наконечник.

Валя принимала клизму со спокойным, даже каким-то блаженствующим выражением на лице. По окончании процедуры Нина так же залезла на постель. Женщины сомкнулись грудями, Нина стиснула упругую Валюшину попочку, свела и сжала ягодицы. Валя стала играть волосами у подруги на лобке и между ляжками. Нина от наслаждения даже заныла и завизжала — негромко и тоненько. Заёрзала, прижимаясь животом к слегка раздутому животику Валентины, сейчас вмещавшему два литра солёной воды, впущенной туда её, Нининой, рукой.

Минут через двадцать Валентина заёрзала и сжала бёдра.

— Уже всё. Невмочь. А то тётя Валя сейчас обваляется. И навалит тут, — пошутила она. Соскочила с кровати, сжала рукой попу, и быстрым шагом, почти бегом, юркнула в туалет.

Нина прислушивалась как мощно хлещет вода в унитаз, выносит падающие туда с тяжёлым плеском куски, и с томным наслаждением вспоминала как менее часа назад точно так же сама с облегчением выпускала из себя жидкость. Потом выполоскала клизму после солёной воды, и ко времени когда Валя выпорхнула из туалета, успела всё подготовить к следующей процедуре.

У Нины снова заныло и зашевелилось внутри, когда она наблюдала как изящно Валентина легла на край кровати, подтянула колени к самой груди. Её попка широко раскрылась, однако всё равно не было видно дырочки, прятавшейся очень глубоко между ягодицами. Нина обозрела пухлые, словно надутые губы влагалища, поросшие густыми кучерявыми волосками, которые были как росой покрыты сочившимися из вульвы выделениями. При виде этой картины жар швырнуло у неё из низа живота, и этот жар воспламенил всю её внутри. Между ног почувствовалась мокрота — так обильно и разом она потекла.

Но Нина постаралась не отвлекаться. Ещё более и шире раздвинула Валентине ягодицы. Та часто задышала, бёдра у неё сжались, напряглись, судорожно задёргались. Открылся коричневый с розоватым оттенком «глазок» заднего прохода. И она плавно вставила наконечник в эту слегка сморщенную дырочку, которая как сама заглотила, засосала его.

Нина, придерживая наконечник в Валиной попе, бухнулась на колени около кровати и, изнемогая от нахлынувших чувств и желания, стала целовать Валюшу в бёдра — сзади и внутри, в ягодицы, в копчик, и всё выше, выше, выше. Та закинула руку назад, обняла Нину и потянула через себя. Нина оказалась поперёк своей подруги; ногами она была на полу, локтём упёрлась в кровать. Её сиси касались внутренней стороной груди и левого плеча лежавшей на левом боку Вали, и Нина заёрзала ими по ней.

Вода из клизмы давно перетекла в округлившийся живот Валентины, но она, борясь с часто накатывающими позывами в туалет, продолжала крутиться телом. Обе женщины извивались, делали немыслимые телодвижения, Нина ёрзала на подруге, а та обнимала её, прижимала, иногда с такой силой, что у Нины хрустели кости.

Наконец подкатил самый долгий и мощный позыв. Валентина поняла, что его уже не сдержать. Нина выдернула у неё из дырочки наконечник, бросила его в стоящий у кровати тазик. Валя стремглав бросилась в туалет, и Нина почему-то снова млела, слушая, как вода с шумом вылетает у подруги из попы…

Сразу же как только Валентина покакала, женщины залезли в ванну и стали взаимно подмывать друг дружку. Стоя напротив лицом к лицу, они вдруг расшалились. С задорным смехом брызгали друг на друга водой, шлёпали одна другую по мокрым ляжкам и попам. И незаметно для самих себя всё сближались и сближались лицами, пока не соприкоснулись сначала носами, а затем и губами. Валентина первая обняла Нину, стала целовать её в губы. Жарко, пылко, взасос.

— Не могу! Не могу! Именно такая как ты есть, нравишься мне больше всего! Не меняйся! Только такой!… Только такой!… Будь! — безумно шептала она ей в ухо, другой рукой то лаская её киску и глубже между ног до самой попы, то хватая и тиская жировые складки на её боках, животе, ляжках и ягодицах.

Едва обтёршись полотенцем, подруги поспешили на кровать. Валентина приладила на себя имитатор.

— У меня такой один. Не толстый, не длинный. Сама понимаешь, я его присовывала мужу, а туда не надо большой величины. Да тем более сначала. Но если тебе понравится, можно будет накупить их разных размеров. И толстых недлинных, и длинных и не толстых, и больших во всех отношениях.

— Давай, Валюшенька, давай скорее, — шептала Нина, притягивая к себе подругу.

— На животик, на животик ложись… пока…, — с придыханием говорила Валя. И стала обнимать толстущие Нинины ляжки, тискать их и мять пальцами. Потом принялась за ягодицы, хватала их, сжимала, трясла словно потерявшая разум. Тесно прижималась сисями к спине подруги, между лопаток, проводила ими вниз до бёдер и возвращалась обратно. И хватала, всё хватала за попу, так, как будто месила упругое тесто.

— На спинку… теперь на спинку…

Нина перевернулась. Легла на середине кровати и широко развела ноги. Валентина встала коленями между её ног, опёрлась на локти. Дико-безумно возбуждённое её лицо вплотную приблизилось к лицу Нины. Свисающий от её бёдер имитатор мотался своим концом то по Нининому лобку, то между ног, по щели и губам влагалища, двигался и шевелился в массе волос. Клитор у неё напрягся, сделался величиной с пол-пальца.

Нина охнула, почти вскрикнула. Выгнулась вверх дугой, взяла имитатор в руку и помогла подруге найти вход в заветную щёлочку. Валя обняла её за поясницу, сделала движение всем телом, и в мгновение ока втолкнула этот «ствол» с продольными рёбрами на всю длину. Глубоко-глубоко, по самые яйца, сделанные там у основания, и служившие вместилищем батареек для вибратора, дающего импульсы в обе стороны. Его Валентина включила на полную мощность. Одной рукой она впилась пальцами Нине в ягодицу чуточку повыше ляжки и глубоко проникла указательным пальцем к ней в задний проход, второй накрепко обняла за шею. Тесно прижалась всем телом. И извиваясь им, прилипла губами к её лицу, влипла в него своим лицом, принялась целовать взасос. Сильными толчками, даже скачками, наскоками, задвигала имитатор, в момент захода рывками натягивая Нину на себя.

Нина с бешеными вскриками, воем и стонами извивалась под Валентиной как змея, покачивалась с боку на бок, подпрыгивала навстречу, выписывала телом несусветные кренделя. Такой радости от секса она не испытывала никогда. Это было что-то немыслимое! Сейчас Валя держала её за попу обеими руками, сжимала ягодицы с такой силой, что на них уже наверняка были синяки и кровоподтёки. Но разве чувствовала это Нина, разве думала об этом Валя в момент буйного экстаза? Нина также вцепилась в Валюшину попу, засовывала пальцы в дырочку, и в моменты толчков также рывками притягивала её на себя.

Чем всё закончилось, ни та, ни другая не могли осознавать. Слово «кончить» тут настолько неуместно, как невозможно сравнивать звук хлопушки с ядерным взрывом. Это был действительно взрыв! Нескончаемый поток эмоций, чувств и ощущений, которые катились в женщинах волна за волной, где-то отражались и шли обратно, сливались, кружились, и как будто заново рождались, вновь, вновь и вновь. Что они выделывали в это время, какие испускала вопли, они не отдавали себе отчёт, они даже не осознавали ни окружающего, ни происходящего. Удивительно, как не сломали друг другу кости, не отдавили случайно внутренности!

Пришли обе в себя уже лежащими поперёк кровати, даже несколько повернувшись в обратную сторону. Валя медленно двигала имитатором. В такт её движениям Нина крутилась под ней «восьмёрками», и с такими ж плавными встречными толчками размеренно приподнимала попу.

Женщины медленно приходили в себя. Но «разъединяться» долго не могли. Тому протестовали их души. И так продолжалось ещё очень долго: Нина крутилась и приподнималась, Валентина не переставала делать толчки. То плавные, то резкие, быстрые, «скачущие».

Наконец обе почувствовали что им нестерпимо хочется пописать. Только это заставило их расцепить объятия. На кровати царил какой-то ужас. Простыня и одеяло были скомканы и спутаны в настоящий узел. Там, где они вертелись, всё было мокро, так обильно они обе текли.

Женщины наскоро заменили постельное бельё, и снова легли рядышком. Нина попросила Валентину одеть имитатор. Дальнейшее происходило спонтанно: после объятий, осязаний друг друга телами и взаимных поцелуев во все места вплоть до пяток и пальцев ног Нина вдруг оказалась верхом на лежащей на спине Валентине. Направила имитатор к себе между ног, и, резко опустившись, села на него. Валя крепко взяла её за ягодицы, и запуская пальцы в попу, сильными рывками натягивая к себе, столь же мощными толчками стала выгибаться, подаваться вверх и подбрасывать на себе подругу, которая в свою очередь приседала на коленях, регулируя частоту, глубину и силу проникновений.

Видя что Вале всё-таки тяжеловато долго работать бёдрами, часто приподнимать попу, Нина снялась с имитатора и повернулась набок. Согнулась и притянула ноги коленями почти к подбородку. Валентина закинула на неё одну ногу, взялась за волосы на лобке, и перебирая их, вставила имитатор со стороны больших губ. Почёсывая Нине лобок, стала делать порывистые частые толчки, проникая глубоко и сильно.

Через некоторое время Нине стало неудобно находится в таком положении. Делать встречные движения было неловко. Да и ствол имитатора не достигал желаемых ею глубин, а Валентина не могла тесно соприкоснуться с ней. А ей так хотелось ощущать прикосновения её живота к своей попе, причём прикосновения плотные, с некоторой задержкой!

— Валюш, может лучше раком? Сначала туда ж, а потом в попу? — предложила она.

Валентина тут же положила одну на другую две подушки, накрыла их сложенной в несколько раз простынью. Нина легла на них животом, развела ноги. Валентина обняла её под живот, так же стала почёсывать лобок и сильно налегая, ёрзать животом по ягодицам. Потом привстала на колени, взялась за жировые складки на ляжках Нины, и потянула её на себя. Та несколько привстала и отдалась взад. Имитатор исчез в её горячей сочной щели. И Валя сильными толчками бёдер с поддачей вверх принялась её натрахивать.

Нина в свою очередь делала встречные толчки с круговыми движениями, словно навинчивалась на имитатор. В этой позе оказалось удобнее, и даже ощущения были приятней. Но, прежде чем испытать анальное проникновение, она попросила Валю испробовать ещё одну позу.

— Ты на спине, а я сверху, но лицом к твоим ногам, — и она направила имитатор к себе между ног. Опираясь и на руки, стала высоко приподниматься и садиться, шлёпаясь попой об Валин живот. Та в свою очередь заизвивалась, подаваясь вверх. Взяла Нину за бока чтобы притягивать и усиливать насаживание.

Женщины вновь улетели на «седьмое небо». К концу этой «пляски» они не могли ни вспомнить, ни сказать, что происходило. Очнулись они уже в объятиях друг у друга, целуясь и взаимно кусая друг дружке губы, зарываясь в перекомканную, мокрую во многих местах простыню.

Валентина обхватила Нину за плечи, стала мягко поворачивать. Повинуясь скорее её мыслям, понимая, что хочет подруга, Нина повернулась на живот. Легла бёдрами на подушки и несколько подобрала колени, расставила их пошире. Валя несколько раз погрузила имитатор с работающей вибрацией в её вульву, вдоль щели, чтобы смазать его пообильней. Этими дразнящими движениями она разжигала Нину. Та резко потекла, непроизвольно начала вертеться бёдрами. Видя, что та уже «дошла», Валя как можно шире раздвинула ей ягодицы. Возможно, ранее Нина могла и побаиваться анального проникновения, но сейчас, разгорячённая, пылающая страстью, она задвигала попой, лишь только почувствовала касание кончика вибрирующего имитатора к своей дырочке. Валя обмазала собранными из вульвы слизистыми выделениями всё вокруг Нининого ануса. Затем в середине, проникая вглубь не более полусантиметра. Приставила. Нина заизвивалась, ещё интенсивнее задвигала бёдрами. А Валя, покачивая, принялась нажимать, плавно увеличивая силу нажима.

Нина застонала и даже ойкнула, когда имитатор вошёл половиной утолщённого конца к ней в задний проход. Но и тут же сильно задышала, выдала попу назад. Валентина, делая кругообразные движения лобком, нажала в полную силу. Ствол имитатора мгновенно утонул у Нины в попе, прошёл в прямую кишку. И секундная боль от его вхождения сразу же сменилась на жаркое притяжение к подруге, как только она прижалась грудями к её спине. Снова та в ней! Пускай игрушкой, чем-то искусственным, но это как бы её продолжение, связь между ними. От того, что та получает от этого наслаждение, у Нины чаще забилось сердце, и она сама ощутила наслаждение, чувствуя это. Словно подруга делилась с ней своими ощущениями и вибрациями. Которые шли из неё, проникали в партнёршу. Настоящее слияние душ, эмоций, внутренних миров! Было и ещё что-то такое, не совсем осознаваемое Ниной. Вроде того, что её пялят в задницу, как непотребную пидораску, и это поддерживаемое ею чувство унижения, унижения от любимой подруги, наоборот, наполняло её какими-то сладостными приливами.

— Еби меня, еби! Засаживай жёстче! Жёстче! Возьми за волосы и подтягивай! Как лошадь за вожжи! И пихай мне под хвост посильнее! И шлёпай! Нашлёпывай! И дери меня за жопу, таскай за неё! — выкрикивала она в каком-то безумии.

Валентина разделила её волосы на две стороны, намотала их на ладони, и натягивая так резко и сильно, что у Нины далеко назад закидывалась голова, стала мощными толчками вдавать имитатор. Нина завывала, то ли от боли, то ли от наслаждения, приносимого этой сладостной болью, и желания доставить с помощью этой боли наслаждение подруге. Или ото всего вместе. А Валентина то натягивала её за волосы, то шлёпала ладонью с боков по раскрасневшимся колышущимся ягодицам, то крепко вцеплялась в них, сильно раздвигала, даже скорее растаскивала в стороны эти половинки, и безумными рывками, с вывертами, натягивала Нину на себя. Крики, хрипы, всхлипы и всхлюпы…

Спустившись с занебесных небес, Валя ещё долго как в полусне лежала на Нине и редко двигала имитатором. Женщин изредка встряхивало, будто от электрических разрядов. Они даже не замечали, насколько у них пересохло в горле. И сколько прошло времени. Минута? Час? Сутки? Или неделя? Уже на кухне, упиваясь холодным чаем, они заметили, что достаточно поздно, и Нине лучше бы остаться до утра. Тогда же, утром, можно будет и произвести розгопроцедуру. Валя даже не сняла имитатор, он болтался у неё спереди между бёдрами. Сначала она даже забыла отключить вибрацию.

В таком виде женщины подкрепились холодной жареной бараниной, и, несколько набравшись сил, вернулись в постель.

— Теперь ты? — спросила Валентина, приготовившись снять имитатор.

— Нет. Что-то мне захотелось ещё разок, и немножко по-другому. У тебя на коленях. Давай? — отвечала Нина.

Валентина крепко обняла её за попу. Женщины, словно танцуя, закружились по комнате. Валя плюхнулась на край кровати и выставила имитатор вверх. Нина повернулась спиной и аккуратно села на него задним проходом. Безо всякой смазки он вошёл очень больно, но она как не заметила того. Опёрлась руками позади себя о край кровати чтобы не сесть к Вале на колени полностью всем своим немалым весом. Та стала подбрасываться, а Нина — приподниматься и присаживаться при помощи рук.

Но Вале захотелось более тесного контакта. Она обхватила Нину, и теребя ей груди, усадила на колени. Тесно прижала к себе, стала подбрасывать на бёдрах и в то же время качаться сама во все стороны.

Изнывающая от переполнения сладостными чувствами, Нина вскрикивала и пищала на разные тона. Вдруг Валя то ли не удержалась, то ли в избытке страсти потеряла ориентацию в пространстве, но она неожиданно опрокинулась на спину, задирая вверх колени. И хоть и удерживала Нину достаточно крепко, но не сумела справиться с её весом, и та скатилась набок, и тут же оказалась коленями на полу.

— О-ой, прости, Нинуля! — и не вскрикнула, а как-то пропиликала она, и то не сразу, и протирая глаза будто спросонок. Было видно, что она только возвращается в реальность из какого-то безмерного и неосязаемого мира, куда её до этого унесло.

— Всё в порядке. Я уж испугалась, что с тобой. Не случилось ли чего от перенапряжения, — и Нина помогла ей подняться.

Валентина медленно стянула с ног имитатор.

— Хочешь попробовать? Пожалуйста, а? Уж выеби и меня во все дырки, — она протянула игрушку Нине.

— Сначала в туалет. А то описаюсь. Всё-таки вовремя мы прекратили. А то я б могла на тебя… э-э, сама понимаешь… немножко прыснуть. И ещё одна просьба. Я заметила, в туалете, в прикрытом газетами тазу, у тебя мокнут розги? Если уж сегодня не получается по-настоящему, так ради возбуждения зажми-ка мне голову между колен, да настегай хоть разиков тридцать? Прямо там, в туалете?

— А неплохо ты придумала! Тридцать-тридцать пять раз только чуточку подерёт попку, попечёт часок, и ничему не помешает. Так что присоединяюсь, затем и ты меня постегай в такой же позе.

— Мне — сорок розог, — сказала Нина.

Женщины зашли в туалет. После всех дел Нина низко нагнулась, так, что пришлось придерживать груди, поскольку они отвисали до полу так, что чуть не половиной своей длины лежали на нём. Волосы, также чтобы не касались пола, слегка смотала на затылке.

Колени Валентины сжали ей шею. Крепко, как железные тиски. Нина скосила глаза чтобы видеть себя в огромном зеркале над умывальником. Хорошо видны были расставленные толстущие ляжки и торчащий между ними клок волос, под этим углом зрения отдалённо напоминающий куриный хвост, но сами ягодицы различались плохо.

Валя протащила прут через кулак.

— Ну, сегодня тебе не уйти от порки, двоечница! Хватит с тобою церемониться! — шутливо начала она и шлёпнула Нину ладошкой по попе.

Та сразу подхватила шутку, и слёзно заныла в ответ, через смех представляя всхлипы и плач.

— Ну ма-а-ама, я больше не бу-у-уду-у-у!

— Это я каждый день слышу, а двоек у тебя в дневнике каждый день всё больше! Где ты сегодня допоздна пропадала?

— Ма-а-а-ама, прости-и-и!

— Нет уж! Вот тебе! Получай! Не прекратишь такое поведение, получишь ещё больше! — и прут ожёг Нине попу.

— Ма-а-ама! Ма-а-а-ама! Ма-а-а-а-ама-а-а! Прости! Прости! Прости-и-и! — заливалась слезливыми криками Нина. Только из-за резкой жгучей боли она и смогла не рассмеяться над своим шутовством.

— Двоечница! Лентяйка! И ещё тебе! И ещё! Вот! Вот! Вот! Будешь знать, как вместо учёбы по поворотням шнырять! И не так выдеру! — еле сдерживая смех, фыркая, старалась сделать сердитый голос Валентина.

В зеркале было плохо видно как прут гулял по попе. Зато очень хорошо чувствовалось. Нина приплясывала, притопывала ногами, крутила попой. В таком положении прут сек вдоль, и кончик его каждый раз попадал от середины ляжки. Это было очень больно. Валя стегала попеременно то одну, то другую сторону. Хлёст по правой, хлёст по левой половинке. По правой, по левой, по правой, по левой… Нина заливалась сдержанными криками уже почти всерьёз. Разве что с шуточным содержанием.

— Прости-и! Прости-и-и! Прости-и-и-и! Ма-а-ама, я больше не бу-у-уду-у! — завывала она. Валя охаживала её попу прутом, не забывая повторять такие ж шуточные «нравоучения».

На сорок горячих ушло пять прутьев, и шестой уже пошёл в употребление. Его Валентина просто сломала.

— Теперь моя очередь. Кем я буду? Тоже двоечницей? Или просто непослушной лентяйкой?

— Ну, представим, стащила из кошелька или из шкафа деньги, купила сигареты…

— Ещё лучше! Мне тогда пятьдесят! — и Валя нагнулась до уровня Нининых колен.

Та сжала её шею покрепче. Оглядела выставленные далеко взад мячики ягодиц с глубоким и широким развалом посерёдке. Валентина расставила ноги, и у Нины от этого зрелища засосало внутри, горячие потоки заструились крутящимся колесом в глубине внизу живота, жар от них устремился под самую гортань. Между ногами стало горячо.

— Ты что делаешь, этакая дрянь? Курить вздумала? И деньги без спросу берёшь? — резким голосом выкрикнула Нина, зажимая себе нос чтобы не рассмеяться.

— Ну мам, ну прости! — таким же скатывающимся на смех голосом, стараясь сыграть жалобный плаксивый тон, проныла Валентина.

— Какое тебе «прости»? — Нина полоснула Валю прутом. Та запрыгала и завертела попой.

— Ай, мама! Больно! Больше не буду-у!

— И должно быть больно! Чтоб запомнила! — она стала стегать Валю попеременно по одной ягодице и по другой.

— Мама! Ма-а-ама! Хва-а-атит! — завыла Валя, имитируя плач, приплясывая и подпрыгивая.

— Это только начало! Ты что удумала? Деньги тягать? На сигареты? А завтра на пиво? Потом на водку? Или на наркотики? И думала, так просто тебе всё с рук сойдёт? Не-ет! Запоминай! Запоминай! Запоминай! — и прут впивался в попочку Валентины, оставлял раздутые полосы на ляжках.

— Мама, мама, хватит! Мама, прости-и! Больше не бу-у-уду-у! Больно! О-ой как больно-о! — только из-за боли Валентина всё ж смогла не расхохотаться над таким представлением.

— Будет и больней! Для того и порю, чтобы было больно! Наказание должно быть наказанием, а не лаской! Ещё раз если такое повторится! Ещё раз! Всю шкуру спущу! — и огненно-багряные полосы печатались одна за другой, и всё меньше оставалось белого пространства на Валиных округлостях.

— Ну ма-а-а-ама! Не на-адо бо-о-ольше!

— Больно попе?… Попе больно? Делали плохое руки, худо будет попе! — приговаривала Нина, стараясь держать серьёзный, даже сердитый тон, и еле сдерживалась от смеха.

После игры женщины долго смеялись. Обнимаясь, от хохота падали головой на плечо друг другу. Наконец, подметя весь мусор от прутьев, бухнулись в постель.

Нина долго примерялась, как одевать имитатор. С помощью Валентины укрепила его на себе. Длины резинчатых ремней для Нины хватило едва-едва. Валя с трудом вставила их концы в пряжки и там закрепила.

— Не на меня это. Надо срочно снижать объёмы, — вздохнула Нина.

— Прошу тебя, Нинуля, только не это! Ради меня! — обняла её Валя.

Рубцы от розог болели достаточно сильно, хоть эта боль и не шла ни в какое сравнение с той, что бывала после сечения на скамейке, и потому ремешки, идущие наискосок ягодиц, причиняли некоторое неудобство. Но распалённая Нина старалась этого не замечать.

Прилегающая к вагине сторона имела высокий треугольный в сечении, немного скруглённый поверху гребень, на всю длину половой щели. Он комфортно утопился в вульву, приятно двигался и по наружным, и по внутренним губам во время движений. Несколько выше, к лобку, также имелись упругие выпуклости, отлично массировавшие клитор и твёрдый бугорок чуть повыше него. Вкупе с вибрацией такая игрушка доставляла неописуемое удовольствие и сама по себе. Но что там игрушка, когда вот тут ждёт, пылает, протягивает руки любимая!

Сначала женщины обцеловали друг дружку, с головы до ног и обратно, и спереди и сзади. Особое внимание уделяя ягодицам. Несмотря на рубцы, не такие уж и слабые. Валя более всего скользила губами по краям Нининых половинок, около самого разреза, и то целовала взасос, то пощипывала губами, то пропускала между губ выходящие из этого разреза волоски. Мяла пальцами жировые «подушки» на пояснице и на боках у подруги.

— Вот что мне у тебя нравится. Пусть остаётся всё так. Пусть станет и побольше, — с придыханием шептала она.

Женщины обнялись так, что захрустели кости.

— Взбирайся на меня. Верхом, или как тебе лучше. А то ведь я тебя раздавлю, — с трудом произнесла сжатая объятиями Нина.

— Не бойся. Выдержу. Давай сначала в «миссионерской» позе. Ты — сверху, — и Валентина перевернулась на спину. Раскинула ноги.

Прилагая все предосторожности, Нина кое-как держала над подругой почти на весу своё тело. Валя выгнулась вверх. Направила головку имитатора к себе в щель. Обняла подругу за попу и притянула, плюхнула на себя.

— О-о-ох как… ой, хорошо! — простонала она, и задвигалась под Ниной.

Нина вдела головку Вале в вульву. Сделала несколько толчков. Обхватила её под попу, ухватилась за ягодицы, и несколько приподнялась. Сильным движением подалась вперёд. Просунула в глубину, вошла по самые «яйца». Валентина со стоном, переходящим в крик запрокинула голову, задёргалась навстречу, заизвивалась попой. Одной рукой вцепилась Нине в ягодицу, второй обняла за шею, теснейше прижала к себе.

— Люблю… люблю… когда на мне такое большое и тяжёлое. Прижимается плотнее… плотно-плотно…, — шептала Валентина, и встречными толчками подбрасывала Нину на себе.

Нина совершенно накрыла её собой, бока, груди у неё отвисли вниз, полностью закрыли Валю как одеялом. Крепко взяв её за ягодицы, Нина проникла указательным пальцем к ней в задний проход. Согнула его крючком, и поддёргивая вверх, стала делать толчки. Сжала бёдра чтобы крепче прижималась и вдавливалась в вульву прилегающая к ней, обратная, ребристая поверхность имитатора со включённой на полную мощь вибрацией. Приподнималась, вытягивала его почти полностью, и быстрыми сильными толчками бёдер вгоняла в глубину целиком. Часто и мощно, извиваясь при этом. Почти что подпрыгивая. Валюша стонала и вскрикивала, подпрыгивала и крутилась. Сиси их мотались, шлёпались и возились — у одной об грудь другой. Женщины, не размыкаясь, целовали друг дружку взасос. И снова потеряли чувство времени, осязая лишь одна другую.

Нина не имела представления о сексе женщины с женщиной, и потому вначале старалась копировать Валю, полагая, что та, когда была в активной роли, показывала, что и в каком виде хочет сама. Но потом какой-то звериный инстинкт, звериная страсть охватили её, повели, и она понеслась, не отдавая отчёт, так, как делало движения тело. Без мыслей, без работы мозга. Как будет получаться само по себе. То же самое случилось и с Валей. Женщины слились телами и душами, и казалось, каждая своей душой управляли телом подруги. Хотя по большей части, так получалось, «руководила» Валентина. Незаметно, исподволь.

Понимать окружающее Нина начала, когда уже лежала на Вале расплывшимся киселём. Без движений. И только Валюша ворочалась под ней. Мертвой хваткой обхватила за талию, прижала, и делала толчки вверх. Что они там вытворяли? Кричали, выли? Если, то слышали ли это соседи — наверху, внизу, за стенкой? А, если и да, то и шут с ним!

Дальнейшее произошло автоматически. Женщины как-то сами по себе, не отдавая отчёт, катнулись, перевернулись, и теперь Валя оказалась сверху. Она сразу приняла сидячую позу, «верхом», и стала приподниматься и приседать, а Нина делала редкие, но глубокие толчки навстречу.

Валентина снялась с имитатора, одним махом развернулась спиной, и опять села на него. Здесь уж Нина стала более активно подкидываться, подбрасывая вверх подругу. Та в страсти откидывалась на спину, и Нина придерживала её за плечи чтобы она не упала на неё спиной.

И вдруг Нина, повинуясь какому-то внутреннему порыву, схватила Валю в охапку, перевернулась вместе с ней. Та «велась», словно желала того же. Уже сама встала раком. Нина стала пропихивать имитатор ей в вагину снизу.

— Теперь в жопу! Отъеби меня в жопу! Отъеби! Пожёстче! Суй сильнее! И дери меня за жопу! Посильнее! И шлёпай! Шлёпай сильнее! Натягивай за волосы! Чтоб трещали! — простонала Валентина; наивысшая вульгарность выражений, и самоунижение посредством этого распаляло её.

Нина с размаху несколько раз звонко шлёпнула подругу ладонью по вмиг заалевшим ягодицам. Та завертела попой.

— Ещё! Ещё! И покрепче! Разжигай мне там огонь!

Нина обхватила её за талию и принялась шлёпать расслабленной ладонью попеременно по обоим ягодицам. Валентина кряхтела, охала, приподнимала и поворачивала свою попочку, подставляла под шлепки те или иные участки ягодиц.

— Всё! Всё! Теперь засаживай! Резче! Сильнее! Сразу весь! Выеби меня в жопу! Пожёстче! И шлёпай! Шлёпай! Буду орать — не обращай внимания! Только надирай посильнее! — часто задышала она и расставила пошире колени, выпятилась попкой взад.

Нина взгромоздилась на неё сверху. Приставила конец имитатора к анальному отверстию. Подвигала им. Подалась бёдрами, налегла всем усилием и весом. Загнала имитатор разом на всю его длину. Ей даже показалось, что вошёл он со звуком, похожим то ли на какой-то треск или хруст, наподобии того, с каким раздирается сырое мясо, то ли на хлюп и чавк. Или это пукнула Валя, когда растягивалась, даже разрывалась её дырочка?

Валентина не сдержалась, истошно вскрикнула. Рванулась вперёд, но Нина сдержала её. Налегла, смирила под собой. И принялась работать бёдрами, делать сильные частые толчки. Сиси её отвисли, мотались у Вали с боков около подмышек.

Валентина задвигала попой. Сначала из стороны в сторону, потом вкруговую, и стала подаваться навстречу движениям Нины.

Встречные толчки всё усиливались. Валентина уже стала подбрасывать на себе Нину, несмотря на её вес. И скоро та почувствовала себя в роли всадника, галопом мчащимся на горячем коне. Взяла Валюшу за волосы, намотала на ладони, и подтягивалась сильными рывками. Чтобы шлёпнуть её, приходилось отклоняться в какой-то бок, и чтобы избежать этих неудобств, Нина перестала исполнять эту часть Валиных желаний. Только сильнее натягивала за волосы словно лошадь за поводья. И всовывала имитатор как можно мощней.

Продолжались анальные проникновения достаточно долго. После почти получаса этой «скачки» Нина вытащила имитатор. Села на край кровати, чуть ли не силой потащила за собой стонущую от блаженства Валю. Та как очнулась, и присела попой, нависла широко раскрывшейся в середине расселиной над торчащим вверх имитатором. Нина крепко взяла её за ягодицы и направила дырочкой на имитатор. Валентина коснулась анусом его конца, резко села, игрушка в одно мгновение провалилась к ней в задний проход. При её лёгкости Нине ничего не стоило держать подругу на своих ляжках и подкидывать вверх. И она, тиская её за сиси, стала подпрыгивать на попе. Вале даже не приходилось приподниматься чтобы насаживаться самой.

Затем Нина опять поставила её раком. Сжала её мячики-половинки, и сильно их растягивая в стороны, опять так же резко засунула вглубь. Валя стонала и кричала.

— Еби меня в жопу! Еби как шлюху, как шалаву, как последнюю потаскушку и тварь! И дери за жопу! Таскай за волосы!

И Нина рывками дёргала и мотала Валюшину попку и в стороны, и на себя. Обе женщины неимоверно текли. Скомканная простынь под ними стала сырой и липкой.

И так они меняли позу несколько раз. Или Валентина вытягивалась под нею на животе, и Нина входила. Валя энергично извивалась, Нина обхватывала её снизу и работала частыми толчками. И тогда Валя елозила клитором по её ладоням, а она ласкала, теребила его пальцами, проникала ими в вульву. Или Нина поворачивалась на спину, а Валя, спиною к ней, садилась задним проходом на имитатор. И Нина подбрасывала её, сильно отрывая попу от кровати. Она испытывала море наслаждения уже от того, что доставляет подруге столько удовольствия.

Наконец они разомкнули объятия. Теперь женщины выглядели словно сошедшие с ума. Совершенно расслабленные, они лежали лицом друг к другу и только слегка соприкасались шевелящимися губами. И только спустя достаточно долгое время обнялись вялыми непослушными руками.

— Ну ты и работаешь! Как зверь! — восторженно шепнула Валентина.

— Обе мы… на хую галопом!

Уже в туалете Нина долго разглядывала себя в огромное зеркало над умывальником. Чем она так понравилась Валентине, и именно в её виде как сейчас? До безобразия разжиревшая баба, буквально залитая изнутри жиром. Хорошо хоть основная его масса сконцентрирована спереди — ниже пупка, сзади — на ягодицах, да на ляжках. Зато сколько на спине и боках! Хоть лицо сохранило свою форму, даже черты как и лет пятнадцать назад. Ну, разве что несколько потемнело, опустились уголки рта. Ну, это от той пустой серой и бездумной жизни, которую теперь надо срочно менять!

И Нина вернулась в постель. Обняла Валентину.

— Валюш, теперь ты вгони мне. Так же. И отшлёпай хорошенько, — попросила Нина, и повернувшись на живот, приподнялась на коленях.

Валентина не стала долго собираться. Она мигом приладила имитатор, и, схватив Нину в охапку, звонко и трескуче нашлёпала ей попу. Та, уже распалённая, немым взглядом умоляла её — «Вдуй мне, вдуй! Вдуй пожёстче!».

Стоя позади неё на коленях, Валентина взяла Нину за ягодицы. Почти внизу. Пальцы её утонули в их мякоти. Сильно их расширила, растворяя имитатору вход в дырочку. Приставила его. Накатилась вперёд, одновременно рванула Нину за попу. Та вскрикнула — и от боли, и в то же время от разлившейся сладости, когда ощутила в себе этот жужжащий мелкой вибрацией предмет. Даже не его, а частицу подруги, с его помощью доставленную в неё, её радость, её наслаждение.

Валентина то подтягивалась за волосы, то сминала Нине попу и натягивала её за неё. Брала и за волосы на лобке и меж ногами, притягивала Нину, щекотала пальцем клитор, проникала в вагину. Нина крутилась и подбрыкивала попой. Женщины разбесились так, словно жили последний день.

Уставшая Валя вынула игрушку из дырочки не менее обессиленной Нины. Подруги легли лицом друг к другу, попеременно целовали друг дружку сиси. Нине вдруг захотелось взять в рот имитатор, только что вынутый из её попы и который Валя ещё не сняла, и отсасывать, отсасывать его. Вовремя удержала её только мысль, что не следует поганить рот, которым она с подругой будет целоваться.

Унялись женщины уже далеко во второй половине ночи. Так и спали крепко обнявшись и приникнув друг ко другу лицами на развороченной перекомканной постели.

Проснулись они довольно поздно. Да и то встали не сразу. Несколько раз — опять взаимно — погружали друг дружке имитатор, снова в разных положениях, и в вагину и в попу. Тут Нина созналась Вале, что имеет неодолимое желание отсосать имитатор, и именно после анала. Но только тогда, когда уже не последует поцелуев, и тут же выполоскать рот.

— Как, и ты тоже хочешь? — поразилась Валентина.

— А что? У тебя тоже есть такое желание?

— Да. И я также воздерживалась от этого, чтобы не касаться до тебя грязным ртом. Я-то не стала бы брезговать…

— Так и я тоже.

— Тогда вперёд?

Валентина, у которой как раз и был имитатор, вновь смачно засадила Нине в задний проход. После длительной, жёсткой и резкой «скачки» она увалилась на спину, а Нина, устроившись сбоку, схватила в рот только что вынутый у неё из прямой кишки имитатор. Всосала его. И стала кивать головой, пропуская его ствол между плотно сжатыми губами. То почти в самое горло, то за одну или другую щёку.

Валентина делала толчки вверх. Наложила ладонь Нине на затылок, и, почёсывая ей кожу у корней волос, стала незаметно придерживать её голову, пригибая вниз. Потом взяла Нину за волосы, намотала на ладонь, и стала подтягивать, натягивая её ртом на имитатор.

У Нины аж забилось внутри. В животе и в вульве стало горячо. Она и подумать не могла, что её так заведёт роль униженной шлюхи, которую вафлят только что бывшим в жопе хуем, почти говноедки. И особое возбуждение испытывалось от того, что она унижена любимой подругой. И ей хочется быть униженной ею. И она засасывала и двигала головой — вверх-вниз, вверх-вниз. Вся во власти приятно щекочущего чувства где-то в глубине живота несколько ниже пупка.

— Валюш, — она ненадолго освободила рот от имитатора, — натаскивай меня за волосы пожёстче. И за уши. И накручивай при этом уши.

Валентина второй рукой крепко взяла Нину за одно ухо, вывернула его до хруста. Волосы навернула на ладонь по самые корни. И принялась привлекать Нину к себе сильными резкими рывками. Та только плотнее обжимала губами имитатор и всасывала так, что щёки становились углублениями. А Валя вертелась на попе и и толчками вдавала этот «хуй» подруге в самое горло.

Обе женщины сполна получили всё желаемое в этой части. Нина вытирала ослюнявленный рот, а Валентина снимала покрытый слюной имитатор.

— Теперь ты засади мне пожёстче, и извафли как позорную сучку, как шалаву, — и Валя встала раком, несколько выдавая попу назад.

Нина взяла её за ягодицы. Сжала и раздёрнула их так, что Валя взвыла. Приставила имитатор к заднему проходу, и навалилась на него.

Ещё не высохший от слюны, он провалился в глубину прямой кишки. Валентина нечаянно приподняла плечи выше попы, а попой наоборот, присела. Нина навалилась на неё, установила в удобную ей позу. И как начала, как пошла вытрахивать! Даже подскакивая на ней. Через каждые несколько толчков вынимала имитатор, и засаживала, стараясь загнать жёстче, одним духом на всю длину. Валентина при этом делала толчок попой взад, усиливая жёсткость засаживания. Нина вновь ощутила себя наездницей горячего скакуна. Взяла Валю за волосы как за вожжи, намотала их на руки, и в моменты толчков натягивалась за них рывками.

В какой-то момент Валентина повалилась набок, сорвалась с имитатора. Скользнула на пол, увлекая и Нину, не отпускавшую её волос. Встала на колени у кровати. Нина сбросила вниз ноги, и, сидя на краю постели, развела бёдра и откинулась назад, притягивая подругу за волосы. Валя несколько раз щипнула губами кончик имитатора. Забрала его в рот, засосала, и с чмоком стянула с него плотно сжатые губы. Вновь взяла в рот, но тут уж Нина принялась потягивать её за волосы, сама делая толчки, заставляя пропускать ствол меж губами и не стягивать их с него.

Дальше женщины поменяли позу. Нина легла на спину посреди постели и широко развела ноги. Валентина устроилась у неё между ногами, приподнявшись на локтях, просунула ладони ей под попу. Всунула оба указательных пальца в задний проход. Даже застонала, ощутив приятную теплоту внутри у подруги. И принялась сосать, быстро кивая головой. Её губы скользили по стволу, щёки глубоко втянулись. Нина помогала ей делать это быстрее, подтягивая за волосы и прижимая за затылок ладонью. И сама вертелась и ёрзала во все стороны попой по простыне, поддавала бёдрами вверх. Пальцы Вали, двигающиеся у неё в анусе, шевелящиеся в прямой кишке, доставляли ей дополнительное возбуждение, добавляли наслаждения.

Полуобезумевшие от страсти женщины потеряли ощущение времени. Для них оно остановилось. Если б их спросили, что такое рай, они сказали бы, что находятся там сейчас. День уже валил за полдень, а они не могли расцепиться. Теперь они более целовались взасос в губы, невзирая на то, что каждая по нескольку раз брала в рот имитатор. Который был то только что вынут из её собственной попы, то одна из них, хорошенько оттрахав другую, отдавала его ей. И сама отсасывала ствол, хранивший тепло прямой кишки подруги. Разве могли они знать хоть пару недель назад, что им будет доставлять такое внутреннее наслаждение, вызывающее наслаждение физическое, то, от одних разговоров о чём их тогда бы тут же стошнило? Они сами не понимали, почему вдруг это действие их так влечёт, вызывая порыв столь бурной страсти.

Женщины получили удовольствие наверное не один десяток раз. И, утолив голод, который они наконец-то почувствовали, вспомнили о главном, ради чего Нина и пришла к Вале.

— Итак, голубушка, всё ещё хочешь получить по попке? Так будем попу пороть? — начала Валентина.

— Да-да, и не просто получить, а накажи меня хорошенько. За то, что я столько лет не следила за своей жизнью, запустила всё, что только можно запустить. Взбодри-ка меня ещё разок! Полтораста… нет, две сотни ударов розгами я заслужила сегодня! — Нина положила голову на плечо Валентине.

— Что ты, что ты! С ума сошла? Тут можно и помереть! Да и не хватит заготовленных вымоченных розог. Вряд ли будет и на сто пятьдесят, — Валентина отступила назад, выставляя впереди себя ладони.

— Ну, на сколько хватит…

Прежде всего стали определяться, где производить сеанс розготерапии. На том, где это делали Валя с мужем, а теперь её дочери ей, отпадало сразу: это было довольно хлипкое сооружение из двух табуреток и щита толстой фанеры чуть пошире табуретки. Крепко привязать здесь бы не получилось, а фанера могла и сломаться под тяжеловесной Ниной. Так что лучше всего делать это оказалось в маленькой комнате, почти пустой, где стояла узкая деревянная кровать.

— Это моего сына… — как-то печально, пряча лицо, пояснила Валя.

— А где же он?

— Недалеко… И очень далеко одновременно…

— Как это?

Валентина вздохнула.

— Это тяжёлая история. Одним словом, он, после гибели отца… — не договорив, она сделала движение около головы. — Хотел покончить с собой. Наелся каких-то таблеток, но откачали. Но после них, или каких-то из них, что-то щёлкнуло у него в голове…

— Где он сейчас?

— В интернате… для инвалидов. Где слабоумные… И совсем неадекватные психбольные. Но я периодически забираю его в отпуск оттуда. Когда на неделю, когда на месяц, иногда и дольше. Два, три, иногда бывало и пять раз в год. Это долго рассказывать. Не сейчас. Но я ещё и езжу к нему, навещаю. Скоро надо будет опять съездить. Если будет с ним всё хорошо, то позволят и взять в отпуск.

— Съездим может вместе?

— Можно. Спасибо, дорогая, — Валя, давясь слезами, обняла Нину, утонула лицом между её грудями.

Нине стало не по себе, что нечаянно расстроила подругу, случайно затронула её рану. Она обняла её, вместе они сели на кровать сына. И так молча провели некоторое время, прильнув друг ко другу головами.

Конечно, одевать на себя хоть что-то женщины не сочли нужным, и Нина сразу же разлеглась на животе. Поёрзала, заняла положение поудобней. Потонула лицом в подушке, подобрала под себя свои громадные сисяндры. Здесь, на кровати, она хоть помещалась целиком. Не как на скамейках, где отвисали с краёв бока, и как мешки болтались висящие почти до пола груди.

Как обычно, Валя подложила ей под бёдра и низ живота небольшую тугую подушку и плотную тряпку, сложенную в несколько слоёв. Верёвки оказались точно такими же, как и на даче, толстыми и довольно жёсткими. Валентина быстренько привязала подругу, притащила таз с розгами. По просьбе Нины притянула подушку ей к лицу — чтобы та случайно не закричала, оторвав от неё голову. Вот только руки пришлось вязать внизу, к ножкам койки, а не вытянутыми вперёд.

Как всегда перед розгопроцедурами, было и страшненько, и в то же время почти физически играло нечто в душе. И из её неведомых глубин тянулось неосознанное желание получить боль, которой наслаждается душа, и заставляет понемногу наслаждаться тело.

— Значит, доламываем об твою попочку всё, что есть? — в последний раз спросила Валентина.

— Да. И не выбрасывай тогда обломки, если остаётся хоть половина их длины.

Валя встала поудобней. Жикнул в воздухе прут, и Нина, завывая в подушку, заёрзала и задёргала ляжками. Конвульсивно напряглись и стали подёргиваться и сжиматься широкие толстые ягодицы…

Долго мочёные, и потому очень гибкие, тонкие прутья обжигали как огонь. Женщина вцепилась пальцами в ножки кровати так, что казалось, раздавит их в щепки. А Валентина с шутливым задором, с прибаутками, нахлёстывала её широченные пляшущие «подушки».

— Эть тебе за то, что не следишь за собой! И чтоб закончила такую жизнь! Будешь ещё впадать в апатию? Будешь? Будешь? Будешь?

— Не бу-ду-у! — страдальчески завывала Нина.

— Так чтоб запомнилось навсегда! Это чтоб запомнилось! — Валя резкими хлёстами настёгивала Нинину попу. Вспыхивающие безжалостным огнём полосы ложились ровными рядами.

(Продолжение следует)

Прислано: Жестокая